Афганский полигон
Шрифт:
А если он выйдет, что будет тогда?
– Быстро! – закричали ему, угрожая автоматом.
Внезапно что-то вспомнив, Донован вытащил из нагрудного кармана бумажник, раскрыл его и, выставив перед собой, открыл дверцу.
– Сын, – заговорил он, слезая на землю. – Сын…
Он сделал несколько неверных шагов, вытягивая руку с раскрытым бумажником к бородатым, страшным лицам. По щекам его заструились слезы.
– Это сын, – лепетал он в последней надежде. – Мой сын, Дэвид. А это жена, Джулия…
Сухо
Ближний Восток, частный дом
Светловолосый молодой мужчина лежал в тени навеса на мягких циновках. Перед ним стоял низенький столик с фруктами и сладостями. Чашечка с кофе только что опустела, и мужчина с улыбкой хлопнул в ладоши.
Тотчас из дверей дома вышла девушка, закутанная в легкую сиреневую чадру. Двор со всех сторон окружали высокие кирпичные стены, поэтому лицо девушки оставалось открытым. Оно было очень миловидным, черноглазое, с изящным носиком и пухлыми розовыми губами. Фигура тоненькая, гибкая, кисти рук и ступни совсем крошечные.
Она подошла к навесу и почтительно поклонилась.
– Чего желает господин?
– Принеси еще кофе, Лейла.
Глаза красавицы блеснули.
– Господин пьет очень много кофе, – сказала она, забирая пустой кофейник. – Это может сказаться на его здоровье.
– Ты так заботишься о моем здоровье, Лейла?
– Мы все о вас заботимся, господин. Разве вы этого не замечаете?
– Замечаю, – улыбнулся светловолосый мужчина. – Очень хорошо замечаю.
Он накрыл ее крошечную руку своей рукой, поросшей по тыльной стороне кисти рыжеватыми волосками, нежно сжал.
Лейла потупилась, ласково высвободила руку.
– Днем этого лучше не делать, господин, – сказала она негромко.
Рука мужчины разжалась. Лейла взяла поднос и быстро ушла.
Какое-то время мужчина лежал, задумавшись и глядя на ярко-синее небо над стеной ограды. Затем поднялся, повел сильными плечами, прошелся взад-вперед по дворику, мощенному узорчатой плиткой. Поступь его была упругой, в ней ощущалось нечто кошачье. Казалось, его что-то тревожит, и он с трудом сдерживает свои эмоции.
Зазвонил телефон. Мужчина вернулся под навес, взял трубку, бросил взгляд на дисплей.
– Я слушаю.
Какое время он молча слушал, затем лицо его словно разгладилось.
– Хорошо, – сказал он. – Отличная работа. Пускай товар остается у вас. На днях я сообщу, кто и когда его заберет.
Дав отбой, он заложил руку с телефоном за спину и снова прошелся по двору. Теперь он что-то насвистывал, время от времени мимолетно улыбаясь.
Вернулась Лейла, поставила на столик полный кофейник и чистую чашечку.
– Лейла, – сказал мужчина, опускаясь на циновку перед столиком, – я подарю тебе золотое ожерелье.
– Вы очень щедры, господин, – сказала Лейла, наливая кофе.
– Приходи сегодня после заката в мою комнату. Я буду ждать тебя с подарком.
– Хорошо, господин.
Нежная щека Лейлы порозовела, тонкие пальчики сильнее сжали изогнутую ручку кофейника.
Мужчина почувствовал, что им овладевает вожделение. Но он умел сдерживаться.
«Вечером, – сказал он себе. – Это – вечером».
– Господин, мой брат может запретить мне приходить к вам, – сказала девушка, выпрямляясь. – Он говорил, что вы недостаточно ему заплатили.
Мужчина улыбнулся.
– Не бойся, Лейла. Я поговорю с твоим братом. Думаю, мы все уладим.
– Хорошо, господин.
Лейла поклонилась и ушла, плавно покачивая бедрами. Мужчина отхлебнул кофе, закурил и взялся за телефон.
Набрав номер, он долго ждал ответа. Наконец, на том конце подняли трубку.
– Все в порядке, – четко сказал на английском языке мужчина.
Больше он не произнес ни слова и сразу же дал отбой. Видимо, его абонент в подробных объяснениях не нуждался.
14 мая, 10.30, Москва
Планы Романа были нарушены с утра звонком Дубинина. Тот приказал явиться в Управление для получения задания и, не вдаваясь в подробности, повесил трубку.
Ломая голову, какого рода задание его может ждать после очередной волны немилости со стороны Слепцова, Роман все намеченные планы сместил и начал собираться в дорогу.
На всякий случай позвонил Свете, сказал, что вечером, возможно, его не будет. И в ближайшие несколько дней тоже. Впрочем, об этом он сообщит дополнительно.
Света все понимала с полуслова и кротко отвечала, что ничего, она подождет. Роман в который раз подивился ее сговорчивости и на всякий случай попрощался с ней как бы и навсегда.
С того мартовского суматошного дня они со Светой не расставались. Как-то так получилось, что их повторное близкое знакомство переросло в нечто большее, чем банальная, крепко замешенная на сексе дружба двух одиноких людей. Света не обременяла его ни чрезмерной женской опекой, ни требованиями вечной любви, ни хитроумными комбинациями по выуживанию денег, ни дальними намеками на регистрацию брака. Просто приходила, когда он просил, составляла компанию в ресторане, оставалась на ночь, поутру что-нибудь готовила несложное, но до стирки-уборки не снисходила и вообще держала дистанцию, вполне устраивающую их обоих.