Афонская монашка для тебя

Снежная Катерина

Так и вышло, когда я положила свою последнюю монету, в тоже мгновение исчез сверкающий белизной смертельный мостик, растворился стол над обрывом. Кладя последнюю монету, я бросилась

к Ниршану, вцепилась в него, как обезьянка, и теперь удерживала его на себе на крошечном пяточке пространства. Пока он, держась за меня, гладил по спине и по голове. Мы оба цеплялись на крошечном пяточке друг за друга, предназначенным для одного.

— Ты ненормальная, ты это знаешь?

— Угу, — меня трясет, сил отвечать не нашлось.

Очень медленно, словно улитка на скате вибрирующей травинки, я потянулась и достала из его кармана монету отца. Зажала ту в кулаке. Если мы умрем, пусть она будет у меня. Теперь она тоже моя.

— Твой выигрыш? — спросила Вечность безголосым смыслом, шелестящим в пространстве головы плавной вибрацией.

Я подняла от груди Ниршана голову вверх, посмотрела в его яркие голубые глаза и, улыбнувшись Вечности, прошептала:

— Их прощение. Освободи их всех. Душа свободна. Дай им шанс.

Монета

из моего кулака выскользнула в пропасть. Потерялась в ней. Пяточек под ногами задрожал, сотрясая нас, завибрировал.

Обозначился в воздухе планеты Земля целиком мост Вечности, на этот раз над Афоном. А затем разрушился на глазах, опал тысячелетней пылью на святые земли, собираясь в единый комок чужой расколотой Души. Все арктики, как и Ниршан видели, как из их солнечных сплетений отделялись искры. Цветок Силы дарующий бессмертие растворялся в Вечности, собираясь воедино.

Вечность шелестела…

— Прощение даровано.

Я заплакала, зарыдала от ответа, потому что это был мой собственный мост Прощения. Засмеялась, видя, как плачет Ниршан. Мой греческий бог на софе, с чертами и пропорциями Фибоначчи. Может быть, он, конечно, плакал от горя, и утраты своего могущества, но что-то мне подсказывало, что это не так.

— Любая вина, пока мы живы, все еще может быть «искуплена», — прошептала я. — Любая. Нужно дать шанс…

Конец