Агар
Шрифт:
Так как многие прошедшие через лагеря «бандиты» в прошлом были революционерами, часто из образованных каст, из интеллектуалов, некоторые даже из священнических и чиновничьих семей, то и «банды» их легко налаживали связи с городским подпольем. Несмотря на «контртеррористические» меры Святой Церкви, в пустыню постоянно текли потоки оружия, медикаментов, продовольствия и запрещенной Церковью литературы. В свою очередь горцы всегда платили за поддержку городским товарищам тем, что пополняли их ряды опытными бойцами, прошедшими нелегкую школу выживания в пустыне в частых стычках со спецотрядами Церкви, регулярно посылаемыми на протяжении двух
Ветер ревел, завывал в щелях, швырял разный хлам о стены в соседних помещениях. Иногда Связнику казалось, что за стеной кто-то есть. Возможно, так оно и было (животным тоже надо где-то прятаться). Во всяком случае, никто из своих не стал бы шастать по дому, не брякнув предварительно куском арматуры по стояку отопления внизу у входа.
Зима — время, когда сутки делятся надвое, и темной ночью, если нет ледяного дождя или снегопада, в небе можно ясно видеть одну из двух лун Агара, а днем оба солнца, оранжевое и изжелто-белое, стоят почти рядом. В летнее время Агар проходит между двумя светилами и Аркаб с Нуброком сменяют друг друга на небосводе, сменяя день днем. А вот зимой… Зимой ураганные ветры швыряют в лицо ледяными колючками, а по ночам бывает настолько холодно, что можно запросто превратиться в ледяной памятник самому себе, стоит только присесть и задремать в каком-нибудь закутке, наивно решив согреться без огня.
Связник ждал.
Шестнадцать часов назад черный командир по имени Святой Отец связался с ним через спутник, сказал, что необходимо встретиться и что «дело особое», дав понять, что уточнять не стоит. Связной и не стал. Он итак понял от кого будет задание. Они сговорились о встрече в Харфахаре, куда держал путь Связник, и Святой Отец отключился.
Связник пришел сюда семь часов назад.
Он достал из кармана старые часы и взглянул на покрытый ударопрочным стеклом голубой циферблат, двадцать два деления на котором были окрашены оранжевым, и другие двадцать два белым цветом. Главная стрелка показывала пять часов на белом. Час назад Святой Отец должен был появиться. Опаздывал.
Допив бульон, Связник плеснул в кружку из стоявшего на кирпиче чайника, бросил сверху щепоть соли, разболтал и проглотил одним залпом, после вытер кружку тряпицей и убрал в стоявший рядом рюкзак. Встав с кресла, взял ружье и пошел к двери, собираясь спуститься этажом ниже, где был условный «туалет». В этот момент труба в углу загудела — «бом-м» — и тут же заглохла (так бывает, если после удара упереться в трубу ногой), потом снова — «бом-м» — пауза, и последний, без приглушения, удар — «бом-м-м-м…» — труба гудела, пока сама не затихла. Связник отошел от двери влево. На лестничной клетке за дверью нарочито зашаркали. Шаги приблизились, и кто-то громко высморкался.
— Эй, Связник! — Раздался за дверью знакомый голос. — Ты там аккуратнее с ружьем… не шмаляй из-за угла. Это мы.
— Не ссы только там под дверью, Святой Отец, — ответил Связник. — Кто там с тобой? Бизон?
— Я, конечно, — пробасил второй знакомый голос.
Связник пинком вышиб подпиравшую дверь палку и дверь со скрипом приоткрылась.
— Входите.
Бизон вошел первым. Здоровенный детина в сером плаще, с тяжелой челюстью и квадратной головой под капюшоном, из-под которого по сторонам торчали рыжие как огонь, немытые волосы, быстрым взглядом окинул помещение.
Простолюдин из городских низов, в прошлом шахтер, потом
— Бога нет, брат! — пробасил здоровяк осмотревшись.
— Бога нет, — ответил Связник, приобняв здоровяка и похлопав того по спине.
— Входи, командир, — объявил Бизон, пропуская внутрь худощавого мужчину неопределенного возраста с аристократическими чертами лица.
Бывший священник Серого Братства и командир отряда революционеров был одет в такой же серый, как и у его помощника, плащ и высокие сапоги с ножнами. Капюшон плаща был откинут назад, а его голову плотно облегала черная шапка со скатанной кверху маской. За плечами — рюкзак и лазерная винтовка; на поясе — кобуры с кинетическим и лазерным пистолетами.
— Бога нет, Святой Отец! — улыбнулся Связник черному командиру.
— На хуй бога, Связник! — ответил Святой Отец, заключая товарища в объятья. — Как ты, брат?
— Бывало и получше… Ты же знаешь, я не люблю зиму.
— Зиму никто не любит, брат. А чем это у тебя тут так вкусно пахнет?
— Крысой, конечно. Давайте, располагайтесь, похлебки хватит на всех. Я только отлить схожу… — сказал Связник, выходя за дверь.
— Хорошая работа, братья! — сказал Связник, когда товарищи покончили с похлебкой.
— Ты это про вчерашних летунов? — уточнил Бизон риторически.
— А-то! Говорят, вчера днем над Волчьим хребтом было жарко…
— Про себя не скажу, но кое-кому точно припекло, — улыбнулся Святой Отец.
— Сколько там их, кстати, было? — поинтересовался Связник.
— Летунов? Три корыта с «псарней» и одно с красножопым святошей, — весело сообщил Бизон, подкидывая в костер несколько щепок. — Одно корыто мы со Святым Отцом грохнули, а красножопого Первый лично подбил!
— Ха! Что, и Первый с вами был?
— А как же!
— Первый, ради такого дела, придумал себе какие-то там важные дела, чтобы только вырваться и принять участие в деле, — объяснил бывший священник.
— «Псарня» даже опомниться не успела! Бах! Бах! Ба-бах! — Бизон принялся изображать вчерашние события, размахивая руками. — Попадали как слепые вороны!
— Какие-какие вороны? — переспросил Связник.
— Слепые. Метафора это такая, — объяснил Бизон, — понимаешь? — привстав и подвинув поближе к огню пластиковый ящик с дровами, на котором сидел, Бизон снял один сапог и принялся перематывать портянку.
— Ну а как бойцы ваши? Все целы?
— Чисто сработали, никто пальца не ушиб, — усмехнулся здоровяк и пошевелил пальцами на волосатой ноге. — Ребята сейчас уже на перевалочной базе должны быть. Празднуют, наверно… Это только мы тут с командиром по пустыне шляемся, жопы морозим…
Связник и Святой Отец переглянулись и рассмеялись. Бизон — мужик простой, как большой ребенок: в плохом настроении — молчалив и угрюм, весел — болтает без умолку и сыплет прибаутками, матюками и незамысловатыми остротами. Бизон не глупый, просто он, как и миллионы простолюдинов, был лишен возможности получить достойное образование и развитие своим талантам, каковые у Бизона, несомненно, были. Например, он неплохо пел, когда выпивал. Первую свою книгу Бизон прочел на каторге, в лагере, где и сошелся с революционерами, заметившими этого простодушного и честного человека.