Агент Фейри

Кроуфорд К. Н.

«Неудивительно, что он презирает Элвина». Я протянула руку, нежно прикоснувшись к его щеке.

— Роан. Это не твоя вина.

— Это ещё не конец. Король заточил нас в тюрьму. Охранники издевались и насиловали мою мать и сестру.

В моём горле встал ком.

— Мне так жаль, Роан.

— Я думал, что надо бежать. Снова. Это я придумал план побега, гениальный способ выбраться из тюрьмы Огмиоса. Я думал, что это лучший способ защитить мою семью. Мы девять-десять лет тайно копали туннель из нашей

камеры. Мы сбежали.

Я едва могла дышать, ожидая, когда он продолжит.

— Сначала они схватили мою мать, — Роан уже не смотрел мне в глаза, охваченный адом своих воспоминаний. — Я призвал шторм. Я пытался защитить нас.

Я закрыла глаза, и его печаль словно клубилась вокруг него.

— Шторм не защищает. Шторм невозможно контролировать. Я был молодым и глупым, думал, что эта сила подчиняется мне. Я призвал всю свою мощь: вихрь, град и молнии. Но вот в чём особенность штормов — их невозможно контролировать. Шторм, который я призвал, убил мою сестру. В неё ударила молния. А когда они забрали нас обратно, Огмиос хотел сделать из нас показательный пример. Возле Фонтана Дану в Триновантуме он вырвал крылья моей матери из её спины, затем казнил её у меня на глазах.

Я вспомнила слова Роана. «Что может быть хуже, чем сгореть заживо? Смотреть, как тот, кого ты любишь, сгорает заживо».

Я едва могла дышать от его боли и сделала единственное, что мне было доступно. Я обняла его и прошептала:

— Это не твоя вина.

Мёртвая тишина воцарилась над кладбищем. Даже птицы перестали чирикать, словно они тоже слушали, что будет дальше. В настоящий момент, положив голову на грудь Роана, я слышала лишь биение его сердца.

— Я знаю, каково это — чувствовать себя виноватым, — продолжал он. — Я знаю, как это может помутить твои суждения.

— Если мы останемся, многие могут погибнуть, — сказала я, не поднимая головы с его груди. Меня одолевало дикое, неукротимое желание защитить его любой ценой. Может, мои суждения помутились не от чувства вины, а от отчаянной потребности держать его подальше от опасности. Мысль о смерти Роана ужасала меня, вызывая головокружительный, пронизывающий до костей ужас, которого я никогда прежде не испытывала, даже когда чувствовала чужой страх как Владычица Ужаса.

Роан погладил меня по волосам.

— Если мы сбежим, многие умрут. И не имея земли, которую можно назвать своей, Неблагие угаснут один за другим, пока не останется никого. Мы должны остаться и сражаться. Благие не лишены уязвимостей. Если мы укрепим силы в крепости Сингето, мы всё ещё можем остановить их.

Я крепче обняла его, не желая рисковать его жизнью.

— Нам понадобится как-то склонить чашу весов в нашу сторону.

Он снова провёл ладонью по моим волосам, его прикосновение утешало.

— Ты перевесишь чашу весов, Кассандра. Я знаю, что ты сумеешь вернуть свои силы ужаса. Мы будем тренироваться. Мы будем...

— Я не могу, — я бесплодно пыталась снова найти свои силы

и ничего не добивалась, пока ходила по району, где раньше был Лондонский Камень. Мне надо объяснить это так, чтобы для Роана стало понятно. — Представь, что ты идёшь рыбачить с удочкой. У неё есть леска, крючок, возможно, наживка. Когда я использовала силы ужаса, я была рыбаком, который держит удочку и леску. Лондонский Камень был крючком и наживкой. Я использовала свою связь с ним, чтобы призвать страх и подцепить его. А потом я могла им управлять. Без Лондонского Камня я рыбак с удочкой и леской... но без крючка. Без наживки. Я не могу управлять страхом.

— Так выбрось удочку, — сказал Роан. — Когда я жил в лесу, я ловил рыбу голыми руками.

— Возможно, эта метафора не совсем подходит, — я отстранилась от него.

— Что насчёт той силы, которую ты чувствовала на улицах Лондона? Это должен быть Камень или нечто подобное. Мы должны вернуться к нему.

— Это не то же самое. Эта сила рассредоточена, она всюду. Она то сильно пульсирует, то иссякает, ускользая из моих пальцев. Я не могу за неё ухватиться, не могу затянуть в себя. Мне показалось, что я почувствовала её в Мире Между, в зеркальном измерении, но я слишком сосредоточилась на том, чтобы выбраться, и мне было не до экспериментов с силами ужаса.

— Что ты там почувствовала? — спросил Роан.

— Я просто ощутила огромное присутствие ужаса. Оно обладало каким-то весом, сродни тяжести сырой почвы.

— Расскажи мне, что ещё ты помнишь.

Я закрыла глаза, вспоминая.

— Течение воды. Вода... — мой разум бешено понёсся. — Черепа под водой. Это символ Уила Брок, — пробормотала я, когда в моём сознании зажглась искорка идеи. — Это река, не так ли? Уила Брок? Уолбрук? Она течёт под землёй, недалеко от места, где хранился Лондонский Камень.

— Там ты почувствовала силу?

Я медленно кивнула, и в моём сознании расцвело воспоминание. В самый первый раз, когда мы с Роаном вместе шли по улицам Лондона, я почувствовала ту силу, когда мы проходили над Уолбруком. Он сказал, что когда-то люди приносили себя в жертву богам. Нам. «Человеческие черепа и куски золота лежат в погребённой реке». Я почувствовала силу черепов под водой — дома моих предков — и с тех пор больше не думала об этом.

— Тьма, — сказала я. — И течение воды, тяжесть сырой почвы. Роан, мне надо пойти к подземной реке.

Глава 30

— Дерьмо, — пробормотала я, крепче кутаясь в кожаную куртку.

Роан привёл меня к входу в реку Уолбрук возле Кэннон-стрит, буквально в нескольких минутах ходьбы от метро. Нам преградила дорогу огромная металлическая дверь, встроенная в стену и наполовину заваленная камнями и обломками.

— Ты можешь прыгнуть туда, используя отражения? — спросил Роан.

Я закрыла глаза, пытаясь нащупать отражения вокруг меня. За круглым люком я не чувствовала ничего и покачала головой.