Агент «Коршун»
Шрифт:
1
Меня зовут Алекс «Коршун». Я — агент МАБР.
Точнее, Международного Магического Агентства Быстрого Реагирования — но мы между собой называем его просто МАБР. Если точнее — «Можем Арестовать Бога, Реально», но это уже внутренний фольклор.
Я долго молчал, потому что начальство не слишком жалует болтливых сотрудников. Особенно тех, кто любит рассказывать о «подвигах» в соцсетях. Наш кодекс — «Видел странное? Забудь. Столкнулся с необъяснимым? молчи. Выжил? Радуйся и не задавай вопросов».
Но в последнее время во мне проснулось что-то вроде «литературного зуда». Наверное, сказались годы странствий
Так что я решил «запечатлеть свои приключения» — не в официальных отчетах, там все сухо и безлико: «Объект № 17452-К нейтрализован, угроза устранена», а живым языком.
Не жду славы и признания — если честно, мне хватит и того что кто-то, прочитав это, не полезет ночью в запретное место или хотя бы перед этим купит нормальный оберег, а не дешевый сувенир из лавки у входа.
Но главное — я хочу, чтобы кто-то из обычных людей узнал правду.
Потому что, если завтра я не вернусь из очередной командировки, если мой след внезапно оборвется в каком-нибудь подземелье или на чердаке старого дома…
Кто-то должен понимать, что это был не просто несчастный случай.
А теперь — поехали… По странам, городам, местам силы. Туда, куда посылало меня мое начальство и людская глупость.
P.S. Если вы читаете это, значит цензура МАБР еще не добралась до моего блога. Наслаждайтесь, пока можете.
Египет. Проклятие фараона
Я всегда брал с собой оберег — старую деревянную ложку с хохломской росписью. Ей лет сто, если не больше. Дед вырезал её из корня сибирского кедра, а бабка расписала вручную — золотые завитки по червонному фону, алые ягоды рябины, тончайшие травные узоры. Казалось бы, ерунда — кухонная утварь против древних проклятий. Но мой дед, последний шаман нашего рода, вручая её мне перед смертью, сказал хриплым шёпотом: «Русский узор — как заговор. Каждый завиток — слово защиты, каждая ягода — капля крови предков. Чужую магию отведёт, свою — усилит. Только помни: однажды она исчерпает свою силу и узоры поблекнут».
И вот я стою у подножия пирамиды Хеопса, перекатывая в кармане тёплую ложку. Её гладкая поверхность отполирована временем и моими пальцами — за десять лет работы в МАБР я привык поглаживать её в моменты напряжения. Горячий ветер пустыни бьёт в лицо, несёт с собой песок и шепот древних духов. Они кружат вокруг меня, невидимые, но ощутимые — как лёгкие касания паутины на коже.
Меня срочно вызвали из Москвы по экстренному поводу. Американский турист, Майкл Грин, двадцатипятилетний блогер с каналом про «мистические места мира», пробрался ночью в закрытую зону пирамиды — хотел сделать «эксклюзивные кадры для нового ролика». По его бредовому плану, он должен был провести там ночь, снять «духов фараонов» на инфракрасную камеру и утром выйти с триумфом.
Но нашли его только через двое суток.
В узком коридоре, ведущем к усыпальнице фараона, он лежал в неестественной позе — руки вывернуты, как у марионетки, рот растянут в гримасе, которая могла быть и улыбкой, и криком. Он был жив, но его глаза... Глаза стали чёрными, как смоль, без белка, без зрачков — просто две дыры в лице. А изо рта лилась бессвязная речь на языке, которого не знал ни один из лингвистов, вызванных египетскими властями.
Местные колдуны пытались помочь — шептали заклинания, жгли благовония, даже принесли в жертву черного петуха. Но когда у того вытекли
Тогда и позвонили в МАБР.
Охранники пропустили меня внутрь без лишних вопросов, но их глаза выдавали животный страх. Старший из них, коренастый египтянин с седыми висками, нервно перебирал четки, когда я предъявлял удостоверение МАБР. Его пальцы дрожали, а взгляд упорно избегал темного прохода за моей спиной.
— Там... там что-то есть, — прошептал он по-арабски, но я прекрасно понял.
Его товарищ, молодой парень с лицом, покрытым испариной, судорожно закивал.
Первый же шаг внутрь пирамиды ударил по легким. Воздух был не просто спертым — он словно состоял из миллионов мельчайших частиц времени прошедшего её постройки. Четыре тысячи лет спрессовали и заперли внутри. Я непроизвольно закашлялся, и эхо разнеслось по коридорам, наверняка разбудив что-то спящее. В ответ по спине пробежал холодок, хотя температура здесь держалась на отметке «+40».
Достав оберег, я ощутил, как дерево стало теплым в моей ладони. Проведя пальцами по замысловатым золотым узорам, я увидел, как они вспыхнули тусклым, но отчетливым светом — сначала алые ягоды, затем травяные завитки. Свет пульсировал в такт моему сердцебиению, становясь ярче, когда я поворачивался к темному проходу слева.
Центральная камера встретила меня хаосом современного вторжения: пустые пластиковые бутылки, смятые сигаретные пачки — все это валялось у подножия древнего саркофага, который теперь стоял пустым. Но энергия... Она висела в воздухе густым медовым сиропом, прилипая к коже, заполняя рот сладковатым привкусом тлена. Я опустился на колени, и камень под ладонями оказался неожиданно теплым, почти живым.
Закрыв глаза, я отпустил сознание в поток. Картина возникла мгновенно, будто ждала этого момента:
Майкл, румяный от возбуждения, с фонариком в зубах. Я даже разглядел брекеты на его передних зубах. Его голос, запыхавшийся от адреналина: «Друзья, вы не поверите, где я! Это же полный...». Фонарик выхватывает из темноты стену, покрытую иероглифами. Но что-то не так — знаки светятся слабым зеленоватым светом. Его палец, украшенный модным силиконовым кольцом, протягивается к стене... В момент касания иероглифы оживают, извиваются как черви, а из камня вырывается черная масса. Она не просто бьет ему в лицо — она вливается в глаза, в рот, в уши, как жидкий дым, и я чувствую его ужас, потому что на миг становлюсь им...
Я дергаюсь, открывая глаза. Ладони горят, а на каменном полу, где они только что лежали, остались два четких отпечатка — мои, но покрытые тонким слоем черной сажи, которая тут же осыпается вниз.
— Проклятие. Настоящее, древнее, — говорю я вслух, и слова падают в тишину, как камни в колодец.
Где-то в глубине пирамиды что-то отвечает мне тихим, скребущим звуком, будто огромные когти проводят по камню.
Я начал работать.
Обычные ритуалы очищения не помогали — ни святая вода, ни ладан, ни даже древние египетские заклинания местных колдунов. Майкл лежал в каирской больнице имени Аль-Хусейна, прикованный к койке кожаными ремнями. Его тело выгибалось в неестественных позах, будто невидимый кукловод дергал за нити. Каждые пятнадцать минут его сотрясали судороги такой силы, что медперсонал боялся подходить близко — в прошлый раз он сломал медбрату два ребра, ударив его коленом в грудь. Ремень не выдержал. Порвался и освободившейся ногой блогер нанес удар, который не посрамил бы и бывалого каратиста.