Агент Низа
Шрифт:
— Я бы хотела мороженое, — сказала она, капризно изгибая красивые губки.
— В таком случае, я тоже. С фруктами.
А потом они беседовали. В основном об археологии. Гавранкова рассказывала о последних раскопках в Иерихоне, где до сих пор не обнаружили каких-либо объектов, отличающихся от обычных жилых домов; не было ни дворцов, ни храмов.
— Может, это доказывает, что вера и религиозный культ — вещи более поздние, приобретенные, продукт человеческой обособленности в процессе развития производительных сил, — заметил Фаусон.
— Не обязательно. Возможно, в те времена
Затем разговаривали о родных, и Мефф тонко продал информацию, что он все еще холостяк (это обычно поднимало его значимость в глазах простушек в среднем на 72%). Анита поведала кое-что о себе. Родителей она не помнила, они умерли вскоре после переезда во Францию, ее воспитала тетка, а когда и та скончалась, Гавранковой было около десяти лет, тогда ею занялись монахини. Несколько лет она провела на юге Франции. Когда ей исполнилось семнадцать, ее неожиданно отыскала двоюродная сестра Соня, постоянно живущая в Италии. Она впервые надолго покинула монастырь и провела три чудесных месяца в Италии. Рим, Неаполь, Капри… Когда Анита говорила об этом путешествии, в ее глазах светилась голубизна итальянского неба. Соня обязательно хотела выдать ее хорошо замуж. Сама замужняя (муж — преуспевающий архитектор), она считала, что это единственно разумная карьера для приличной женщины. Анита была иного мнения. Помпеи и Римский Форум пробудили в ней страсть к античности. Она хотела учиться. Однако проведя год в университете в Риме, решила, что лучше будет перебраться в Сорбонну.
Мефф сделал вывод, что отношения Аниты с Соней, точнее, с ее мужем Карло решительно испортились. Анита приняла «с отдачей» небольшую пенсию от кузины и полгода назад перебралась в Париж. Пенсии хватало на оплату общежития и скромное содержание. Как подающая надежды студентка она получала стипендию и, кроме того, немного подрабатывала переводами с итальянского. Иногда решалась на работу приходящей няней.
Гавранкова рассказывала о себе довольно долго., и наконец взглянула на часики.
— Мне надо еще успеть продать билет Сильвии.
— Никаких проблем, — заметил Мефф. — Я его покупаю.
Она удивленно взглянула на него. — Вы тоже в Швейцарию?
— Мне как раз нечего сейчас делать.
— А вы умеете ходить на лыжах? Я немного тренировалась в Пиренеях…
— Попытаюсь.
Они встали. Гавранкова, несмотря на протесты Фаусона, заплатила за себя.
— Но ведь у вас, кроме папки, нет с собой ничего, — удивленно заметила она, когда они направлялись к таможенному контролю.
— Мой единственный багаж, да и то весьма хлопотный — я сам.
Всю долгую жизнь Бельфагор мечтал стать двойным агентом. Чувствуя, что его игра с Пеклом может однажды закончиться тяжелыми ожогами, он заблаговременно подготовил себе аварийный выход. Пытался флиртовать с конкурентами. Другое дело — «белые» были контрагентами не из лучших. Считая Бельфагора (и справедливо) закоренелым грешником и отбросом общества, они даже слышать не хотели о том, чтобы использовать его в качестве постоянного разведчика. Правда, порой принимали от него достаточно ценную информацию, но всегда безвозмездно и не прося больше ни о чем. Когда ректор напоминал хотя бы о признательности,
— Когда-нибудь тебе это зачтется.
Поэтому, хотя обещание было довольно расплывчатым, подложный черт считал его делом будущего. Так сказать, векселем.
Афера с синьором Дьябло, которому, несмотря ни на что, удалось выбраться из Ледового Замка, закончилась тем, что даже за Полярным кругом Бельфагору стало жарковато. Он чувствовал, что пора сматывать удочки. Мечтал отомстить Гному. Однако предчувствуя, что события в училище были только частью огромной головоломки, он решил поиграть в детектива. Уничтожить Приапа и одновременно разгадать всю игру. После такого презента, считал он, «белые», забыв о всяких доктринальных предубеждениях, должны будут взять его к себе. К тому же не рядовым!
Полярную станцию он покинул хитрым манером. Передал телеграмму об эпидемии, разразившейся, якобы, на базе, и уже через несколько часов загрузил в вертолет полдюжины учеников, которым предварительно ввел дозу микробов воспаления мозга, и в качестве сопровождающего направился в теплые страны. В Центре взял отпуск за несколько прошлых лет и наконец смог почувствовать себя свободным человеком. Предпочитал не искать контакта с Пеклом, полагая, что синьор Дьябло мог направить туда какой-нибудь отчет.
Зато установил связь с конкурирующей стороной. «Белые», как обычно, внимательно выслушали его сообщения, не прокомментировав их, и единственное, что ему удалось от них вытянуть, было сообщение, что след Гнома затерялся в Нью-Йорке.
Ректор сбрил бороду, извлек давно подготовленные документы на имя Ларри Белла и отправился на восточное побережье.
Отыскать Приапа традиционными методами было невозможно, кроме того, на это требовались люди и время. У Ларри, так мы его будем теперь величать, не было ни того, ни другого.
Он просмотрел переснятое на микропленку досье Приапа. У хитрого карлика было широкое, хоть и достаточно характерное амплуа. Цирковые фокусы, игра в калеку, изображение из себя ребенка-уродца, погружение в зимнюю спячку, работа по подделке лотерейных билетов и махинации с рулеткой. Другие возможные профессии — человек-паук, человек-муха, инспектор канализационных устройств, пиротехник, сутенер, пресс-атташе, экспонат в зоологическом саду…
Бельфагор быстро проанализировал данные. Большинство перечисленных занятий требовало определенного времени на освоение с ролью, легче всего было стать калекой (Приапу даже не надо было прикидываться таковым), либо погрузиться в зимнюю спячку. Правда, спячка исключала участие в заговоре. Итак — калека.
Сколько может быть калек в четырнадцатимиллионном городе? Много. В такой ситуации ректор решил пойти испробованным путем Игры Свободных Ассоциаций. Он поставил на своих часиках будильник, отвел стрелку на несколько секунд и, сконцентрировавшись, начал ассоциировать:
— Приап-божок, божок-шеф, шеф-президент, президент-Кеннеди… Пи-ик! — протяжный писк электронного будильничка прервал ход ассоциаций. Бельфагор задумался. Покушение? А может, Гном укрылся в ирландском районе?
Он снова отвел стрелку и попробовал еще раз.