Агент Тартара
Шрифт:
«Не суй нос в чужие дела, — совершенно справедливо упрекнул себя Ким. — Наверно, Валентин сфотографировался на память с кем-то из родственников. Вряд ли с отцом. Снимок вроде совсем недавний. Даже одет Валентин почти так же. Значит, отец и мать его уже были в Системе Чур... Так или иначе, это не мое дело...»
Картинка каюты Клауса возникла на дисплее не сразу, и сперва порядком разочаровала Кима. Никакого Клауса на ней не было и в помине. Но было на ней нечто, что заставило Кима приглядеться к экрану внимательнее. И это «нечто» было
Завтрак, обед и ужин сегодняшнего дня.
Предварительный заказ по телефону. Осталось найти заказчика.
Ким переключил экран на почти максимальное разрешение и стал осматривать каюту миллиметр за миллиметром. Не всегда самый скучный способ поисков чего-либо путного оказывается самым эффективным.
Или сколь либо эффективным вообще. Но в данном случае именно такой вот метод тупого созерцания принес cвои плоды. Увидел Ким немногое: сначала скомканную пачку сигарет, потом — рассыпанный по покрытию пола пепел, и наконец — краешек некоего округлого, поблескивающего предмета, заслоненного от камеры установленным перед терминалом бортовой вычислительной Сети креслом. Предмет этот показался ему до боли знакомым.
Шлем нейротерминала Клауса Гильде.
Поколдовав еще немного с программой считывания сигнала от камеры, Ким перевел свой комп в режим считывания голографического сигнала и смог «заглянуть» за спинку проклятого кресла, в пространство между ним и сделанным по всем правилам эргономики и дизайна рабочим столом.
И тогда он увидел наконец самого Клауса Гильде.
Его наниматель лежал, скорчившись на манер эмбриона во чреве матери, бессильно свесив голову набок. Нахлобученный на нее шлем нейротерминала не позволял рассмотреть глаза Клауса. Рот же его был безвольно приоткрыт, и по подбородку стекала влажная струйка слюны. Руки сжимали ворох листов распечатки. Поодаль валялся выпавший, видно, электрокарандаш.
На какую-то долю секунды Ким ощутил себя находящимся в полутьме кабинета профессора Кобольда. Ощутил даже запах кожаной обивки кресел и дорогих сигар — небольшого пристрастия своего покойного учителя. И услышал хрипловатый голос майора Лесных:
«Доктор блокировал предохранители своего агрегата, напялил на голову колпак психозонда и врубил машинку на полную мощность. Ну и этим стер всю свою память обо всем. О том, как надо дышать, например. Так мои люди его и нашли — мертвого, как египетская мумия, и с проклятой кастрюлей на голове...»
«Неужели Всевышний решил воздать Клаусу его же монетой? — подумал агент, — И вообще — сработал закон парных случаев?»
Помянув черта, Ким вскочил на ноги и опрометью кинулся к двери. Вовремя остановился и торопливо уничтожил следы своего присутствия в бортовой Сети. Проверил — на месте ли отмычки, сунул в карман парализатор, в другой — первое попавшееся из липовых удостоверений о своей принадлежности к органам правопорядка и сломя голову устремился на место пренеприятнейшего происшествия.
Отмычка, которой снабдила Кима Спецакадемия, была, возможно, и последним достижением криминальной
В каюте Гильде стоял едва заметный запах табака и звучало тихое попискивание чем-то недовольного терминала. Склонившись над Клаусом, Ким первым делом отключил и снял с его головы нейротерминал. У него были все основания подозревать, что в нем-то все и дело. Потом проверил пульс и дыхание своего нанимателя. И то и другое присутствовало, но было подозрительно слабым. Попытки привести пострадавшего в сознание способами, перечисленными в многочисленных инструкциях по оказанию первой помощи, не возымели никакого действия.
Придав Клаусу более удобную (и более заметную для телекамеры) позу, Ким окинул каюту внимательным взглядом — не было ли в ней чего-либо предосудительного? Подобрал и сунул в карман выпавшую из рук Гильде пачку распечаток, выскочил в коридор и торопливо запер за собою дверь. Осмотрелся по сторонам и встретился глазами с Валькой.
Тот, видно, только что вернулся из своих странствий по запретным уголкам «Саратоги» и был немало удивлен видом своего нового знакомого, с определенно вороватым видом выбирающегося из чужой каюты. Ким понял, что пока не поздно надо перехватить инициативу предстоящего разговора.
— Вот что, — решительно произнес он. — С человеком, который летит в этой каюте, случилась беда. — Постарайся вспомнить — при тебе к нему заходил кто-нибудь?
— Как так — беда?
Валька отступил на шаг и сжался так, словно боялся, что Ким ударит его. Тот посмотрел ему в глаза и растерялся. Это были глаза не четырнадцатилетнего мальчишки, а затравленного волчонка. Глаза, наполненные страхом и непонятным, неожиданным разочарованием.
— Он — без сознания, — объяснил Ким. — Я сейчас вызову врача. И кого-то из офицеров. Но скажи — ты никого не видел здесь?
— Нет.
Испуг Вальки вроде отступил.
— Я вообще только один раз видел вашего... друга. Он — странный. Не знаю — заходил к нему кто или нет...
— Странный, говоришь? Это верно. Мы потом поговорим об этом... А сейчас лучше побудь у себя. И если только ты и вправду никого не видел... То и меня ты не видел. Так надо — идет? А я не видел, где вы гуляете с Ганом и Фором по вечерам. Я-то не видел, но вот если капитан вас засечет... Или ваша сопровождающая... И вообще — не надо по кораблю лазить где попало. Договорились?
В глазах Вальки теперь отразилась недетская тревога в смеси со вполне детским испуганным восхищением осведомленностью своего нового знакомого.
— Договорились, — с легкой неуверенностью в голосе произнес он и исчез за дверью своей каюты.
Ким почесал в затылке, затем уверенно подошел к коробке внутреннего интеркома, висящей на стене, сверился с бортовой базой данных и набрал номер дежурного по медблоку.
— Алло, — как можно более веско произнес он. — С вами говорит пассажир Яснов. У меня есть очень серьезные основания полагать, что с пассажиром Гильде из четырнадцатой каюты случилось несчастье...