Агент в кринолине
Шрифт:
Но все же у Мэри никогда не было привычки давать своим чувствам полную волю, она была не так воспитана. Оставалось лишь сделать все возможное, чтобы взять себя в руки и вспомнить о жизненных принципах настоящей леди.
Но когда в комнату ввели пленника, Мэри снова не совладала с собой. Предчувствие ее не обмануло — это был не кто иной, как ее родной брат Эрнст, непонятным образом очутившийся в местах Балканской кампании. Но, наверное, всему на свете можно найти какое-нибудь объяснение, и Мэри тоже рано или поздно все узнает.
— Эрни! Бог мой! Я не верю своим глазам! — закричала она и
Глава 16
Сцены родственного свидания в военном штабе никто не ожидал. Алексей растерялся, да и у генерала Палич-Верейского вид был весьма ошарашенный.
— Это твой брат? — спросил наконец граф, вновь обретая дар речи. — Будь добра, представь нас друг другу.
— Да-да, — спохватилась Мэри. — Господа, это мой брат, мистер Эрнст Мэлдон-младший. Эрни, это генерал Палич-Верейский и ротмистр кавалергардского полка граф Чертольский. Господин генерал любезно оказал мне покровительство, когда я оказалась в сложных обстоятельствах.
— Я благодарю вас за помощь моей сестре, генерал, — кивнул Эрни с достоинством истинного лорда.
Генерал молча поклонился в ответ, глядя на англичанина с прежней настороженностью. Ведь и брат невесты ротмистра Чертольского может оказаться шпионом, хотя сочетание этих двух ипостасей — родственника и шпиона — удачным никак не назовешь.
Мэри мало волновали светские приличия, благодарности, поклоны и прочее. Она тут же задала брату вопрос, который считала самым важным:
— Эрни, скажи, зачем ты назвался именем дяди? Это ребячество. Ты не имеешь права на этот титул. Когда ты наконец станешь взрослым человеком? Надо объяснить господам, что ты вовсе не лорд!
Эрни смутился. Но это было не смущение пойманного на мелком жульничестве плутишки, а благородное возмущение человека, которого несправедливо заподозрили и обвинили в неблаговидном поступке.
— Мэри, перестань, — попросил он. — Ты компрометируешь меня перед этими господами. Неужели ты полагаешь, что я посмел бы щеголять не принадлежащим мне титулом? Пока тебя не было в Англии, наш дядя скончался, и я как законный наследник получил его титул и фамильное состояние. Так что я больше не мистер Эрнст Мэлдон-младший, а мистер Эрнст Мэлдон-единственный, законный лорд Дартлвилль.
— О боже! Дядя умер… А ты теперь лорд, — прошептала Мэри без всякой радости, скорее с тоской.
Впрочем, ни один нормальный человек не испытает радости при известии о чьей-то смерти. И то, что судьба превратила Эрни в титулованную особу и нового члена палаты пэров, при всей любви к брату пугало — по ее мнению, брат был не готов к такому повороту. Эрни еще не повзрослел и не избавился от легкомыслия, и в силу этого не мог занимать столь высокое положение.
Хотя… может быть, высокое общественное положение как раз и будет для него хорошей школой и заставит изменить себя?
Генерал Палич-Верейский на правах хозяина кабинета вмешался в разговор:
— Что ж, очень рад, что все недоразумения разъяснились, дорогой лорд Дартлвилль. Примите мои соболезнования в связи с кончиной вашего родственника. Я знавал вашего дядюшку. Нас представили друг другу, когда я сопровождал его императорское
— Вы были знакомы с дядей? Честно сказать, старикан был так себе, — сорвалось у Эрни, и он покаянно добавил: — Но о мертвых плохо не говорят.
— Без сомнения. Без сомнения, вы совершенно правы, милорд. — Палич-Верейский намеревался разузнать еще кое-что, поэтому разговор о покойном дядюшке считал уже вполне завершенным. — Этот господин, который был вместе с вами, когда вас, хм… прошу простить, лорд Дартлвилль, когда вас задержал наш казачий разъезд. Он ведь, господин этот, как бишь его, имеет некоторое отношение к известной персоне?
— Мистер Гордон? Речь идет о нем, я полагаю? — подсказал Эрни. — Да, он — секретарь маркиза Транкомба, если вы имеете в виду именно эту персону. Кстати, редкостный трус и негодяй, я имею в виду секретаря, а не маркиза; хотя и о его хозяине Транкомбе, признаться, не могу сказать ничего хорошего.
Генерал и ротмистр переглянулись. Даже из путаных объяснений лорда следовало, что Транкомба Дартлвилль терпеть не может (если не притворяется, конечно), и распространяет эту неприязнь на служащих маркиза, за исключением собственной сестры. А заявился, тем не менее, именно в компании мистера Гордона, по собственным уверениям, редкостного труса и негодяя… М-да, путаная история получается.
— Ну секретаря маркизова если мы и посадили под замок, так все равно не сегодня завтра придется выпустить вместе с хозяином… А вот позвольте полюбопытствовать, дорогой лорд, с чем связана ваша поездка по местам расположения русской армии? — продолжал расспрашивать англичанина генерал. — И почему вы разыскивали маркиза Транкомба?
— Потому что хотел, чтобы он вернул мне сестру. Видите ли, Мэри тоже служит у маркиза секретарем, как и Гордон, но у меня были некоторые основания полагать, что он обращался с моей сестрой не совсем должным образом. Теперь, когда наши семейные обстоятельства изменились, я хотел заявить маркизу, что Мэри больше не станет служить за жалованье, и потребовать у него ответа за все… Вот потому я и оказался здесь, на болгарских землях, занятых вашей армией, что этот мерзавец маркиз по моим сведениям в эти места проследовал…
Запнувшись, Эрни подумал, что на самом деле русские ждут от него каких-то иных объяснений, не связанных с его семейными делами, и смело пустился в дебри международной политики:
— Господа, я на самом-то деле искренне сочувствую вашей борьбе с турками за освобождение славянских народов. Это благородная миссия. Я знаю, что в Британии многие довольно равнодушно относятся к этой войне. Мои соотечественники вообще в высшей степени эгоистичны и тревожатся лишь о том, что представляет непосредственный интерес для их кошелька. Но не все, поверьте, не все! Турецкую резню в болгарских землях, которая началась в дни славянского восстания, наши дипломаты называли самым ужасным преступлением века. Лидер английской оппозиции лорд Глэдстон произносил по этому поводу такие пламенные речи, что собрал многих сторонников под свои знамена. Я тоже намерен примкнуть к оппозиции, и теперь, когда у меня достаточный вес в обществе, чтобы оказывать влияние на национальную политику Британии…