Агент
Шрифт:
— Уф-ф! Заходите.
Сухощавый переступил порог и быстро огляделся.
— Мы одни? — спросил он.
— Совершенно!
Визитёр, поняв, видимо, состояние Авинова, наметил скупую улыбку и сказал, умягчая голос:
— Вы меня так и зовите — Михаилом Гордеичем. Виктор… Павлович?
— Увы, — вздохнул Кирилл.
Михаил Гордеевич тихонько рассмеялся, показывая мелкие белые зубы.
— Я вас прекрасно понимаю, — сказал он, улыбаясь, — тем паче что восемь месяцев нахожусь в подполье. Срок, знаете ли! Я уже, когда сам с собой разговариваю, обращаюсь
Покашляв, Михаил Гордеевич проговорил голосом, обретавшим деловитую сухоту:
— Чем порадуете, товарищ комиссар?
— Людей у вас много? — ответил штабс-капитан вопросом.
— Смотря для чего… — осторожно проговорил подпольщик.
Волнуясь, Авинов передал ему суть приказа Тухачевского. Тот заметно встревожился, забарабанил мосластыми пальцами по наличнику.
— Не все пойдут за нами, вот в чём дело, — озаботился Михаил Гордеевич, хватая подбородок в горсть. — Многие ещё с семнадцатого так и остались на перепутье — ни вашим ни нашим.
— Да хоть кого-то спасти! — горячо сказал Кирилл.
Подпольщик энергично кивнул:
— Безусловно, Виктор Павлович, безусловно! Займусь этим тотчас же, — сказал он.
— Слава Богу! А то я лишь два адреса зазубрил из списка в штарме.
— Хоть двоих! — подмигнул Михаил Гордеевич. — Да, товарищ комиссар, у меня к вам огромная просьба…
— Я весь внимание.
— Нам очень нужна искровая станция, [62] — сказал подпольщик, молитвенно складывая ладони. — Любая! На складах их полно, но пробиться туда можно лишь с боем — для нас. А для вас…
62
Так в то время называли радиостанцию.
— Я понял, Михаил Гордеевич. Добуду. Кстати, просьба есть и у меня. Место комиссара дивизии не шибко высокое, а путь наверх перекрыт наглухо Куйбышевым и Карлиным…
— Куйбышев — та ещё сволочь, — усмехнулся подпольщик. — Когда красные бежали из Самары, Куйбышев прихватил с собою всю кассу — десять миллионов золотом, якобы на оружие и на прочие большевистские вытребеньки. Больше этих денег никто не видел…
— Этих двоих надо убрать, — сухо сказал Авинов.
— Поможем, Виктор Палыч, поможем…
— Ну, тогда удачи!
— Взаимно, Виктор Палыч, взаимно. Я свяжусь с вами!
У же начинало темнеть, когда Авинов покинул Венец. В штарме трещал десяток «Ундервудов», распечатывая фамилии и адреса царских офицеров, не прибившихся к Белой гвардии, а чего-то выжидавших. «Дождались!» — подумал Кирилл со злостью, сворачивая в переулок со смешным названием «Курмышок 2-й». Здесь, в своём доме, проживал полковник Соотс — один из тех верных слуг Отечества, чьи координаты штабс-капитан успел запомнить.
Пройдя мимо ворот, Авинов глянул, как учили, — вниз и назад. Никого. Выбрав дыру в заборе, он пролез в запущенный сад. Обойдя дом, штабс-капитан вышел к веранде, на ступеньках которой сидел изрядно поседевший мужчина
— Георгий Иоганнович? — негромко позвал Кирилл. — Не оборачивайтесь!
Спина полковника напряглась.
— Кто вы? — глухо спросил он. — Что вам здесь нужно?
— Молчите и слушайте. Завтра по всему Симбирску расклеят приказ о мобилизации царских офицеров.
— Я не собираюсь служить хамской власти! — резко сказал полковник.
— А вас никто и спрашивать не будет. Или станете военспецом в Красной армии, или вас расстреляют! Слушайте и не перебивайте. В вашем распоряжении лишь эта ночь. Соберите всех, кого найдёте. У причалов стоит штабной пароход «Нижегородец» и ещё там есть суда — «Отец», «Фортуна», «Василий Лапшин»… У них на борту полно всего — оружия, боеприпасов, продовольствия, обмундирования… Уг о ните их перед рассветом.
Соотс подавился дымом и закашлялся.
— Как? — просипел он, перхая. — Там же охрана!
— Этой ночью на дежурство заступают матросы из отряда Прохорова. Они и без того спят на посту, а сегодня их сон будет особенно крепок — кто-то поднесёт им два ведра самогону… Вахтенных снимете сами.
— И куда нам? — напряжённым голосом спросил Соотс.
— Да всё туда же, куда давно надо было! — грубовато ответил Кирилл. — Пробивайтесь к белым, Каппель в Сызрани. Заодно передадите Владимиру Оскаровичу, что в Симбирске ждут главкома Востфронта — красные готовятся перейти в контрнаступление. Действуйте, ваше высокоблагородие!
Пробегав полночи по гулким деревянным тротуарам, Авинов до того устал, что ему даже спать расхотелось.
Ещё и четырёх не было, когда он спустился к пристани.
Симбирск спал — дома его почивали в зелёных постелях садов, луковки церквей и колокольни вырисовывались нечёткими силуэтами, словно ночнички, Волга была укрыта чёрным одеялом предрассветного мрака. А небо начинало сереть — всё Кириллу было видно, хоть и смутно.
Различив шпиль речного вокзала, он улыбнулся — сработала его затея! Ни одного «братишки» не шаталось в карауле, дрыхла матросня, упившись самогоном «на халяву». А вот офицерам было не до сна — «их благородия» и «превосходительства» скользили по причалам неслышными тенями, крадучись, поднимались по трапам, убирали речников, «кемаривших» на вахте.
Первым отдал швартовы «Василий Лапшин». Поплыл без плеска, без шума. Лопасти его колёс были недвижимы — беглая команда опасалась запускать двигатель.
Медленно и плавно заскользило судно вдоль берега. Следом снялся госпитальный пароход «Фортуна» — его белые палубы ясно выделялись на фоне тёмной воды.
Это полуволшебное действо захватывало Авинова своей сновидностью — плавучие громады уходили на юг со скоростью театрального занавеса, раздвигаемого перед началом спектакля, с быстротою летящих облаков. И мнилось Кириллу, что не пароходы следуют мимо, а бесплотные корабли-призраки.