Агентурная сеть
Шрифт:
На втором месте стояли его финансовые злоупотребления: незаконные валютные операции в сопредельной стране и факты присвоения средств, отпущенных ЦРУ на содержание контрреволюционных организаций.
Всего набралось около десяти аргументов, из которых, надо прямо признать, ни один не был настолько весом, чтобы гарантировать склонение «Ринго» на нашу сторону. И тем не менее Центр рассчитывал, что «предъявив „Ринго“ соответствующие доказательства нашей осведомленности о его деятельности, можно будет обратиться к его здравому смыслу и благоразумию и убедить в том, что в создавшемся положении сотрудничество
Далее Центр предлагал следующую тактику проведения вербовочной беседы:
«Беседу надо построить таким образом, чтобы угроза компрометации в достаточной мере подкреплялась другими элементами, включая оказание „Ринго“ содействия в достижении конкретных результатов в оперативной работе и обещании выплатить крупное материальное вознаграждение, которые в комплексе дали бы ему убедительное и логичное объяснение мотивов его последующих действий и оправдывали бы его связь с советской разведкой.
В процессе беседы необходимо будет подвести „Ринго“ к пониманию того, что сотрудничество с нами помимо возможности избежать компрометации, поможет решить многие его личные проблемы. Беседу нужно проводить в дружелюбном тоне, постараться добиться расположения „Ринго“, установить с ним хороший профессиональный контакт. Такая тактика, на наш взгляд, позволит „Ринго“ по достоинству оценить нашу „лояльность“ и все выгоды нашего предложения, поскольку вместо того, чтобы навлечь на него серьезные неприятности, мы даем ему возможность не только их избежать, но и упрочить свое положение в ЦРУ.
При благоприятном развитии беседы следует сразу же получить закрепляющую информацию, а затем постараться как можно глубже и детальнее выяснить, каковы истинные взгляды „Ринго“ на ЦРУ и свое место в нем с тем, чтобы создать соответствующие предпосылки для дальнейшего углубления основы вербовки».
Несмотря на кажущуюся стройность и логичность предлагаемой схемы, в Центре, видимо, не меньше меня ощущали слабость наших позиций и сомневались в успехе планируемого мероприятия. Я понял это по второй части шифртелеграммы, в которой говорилось:
«Если „Ринго“ в резкой форме откажется от нашего предложения, поведет себя агрессивно и выскажет твердое намерение предпринять какие-то ответные меры, можно будет напомнить ему о его уязвимости как разведчика, работающего под „глубоким прикрытием“, перед властями сопредельной страны и разъяснить безвыходность его положения. В качестве аргументов можно использовать:
— угрозу выдачи его властям сопредельной страны с последующим уголовным преследованием за незаконный въезд в страну по поддельному паспорту и подготовку террористических актов, что для него, не имеющего дипломатического иммунитета, чревато длительным содержанием в местной тюрьме;
— предание широкой огласке факта использования американским разведчиком мексиканского паспорта для нелегального въезда в страну, что может вызвать осложнения в отношениях между Мексикой и США;
— угрозу выдачи его кубинцам, которые могут его негласно арестовать, вывезти на Кубу и там судить за участие в захвате и убийстве Эрнесто Че Гевары;
— угрозу компрометации за связь с двумя бывшими
Эти же аргументы следует использовать в целях обеспечения безопасности вербовочного подхода к „Ринго“, чтобы после беседы он не предпринял действий, которые могут привести к нежелательным для нас последствиям».
Шифртелеграмма заканчивалась такими словами:
«Просим высказать ваши соображения по предлагаемому плану завершения вербовочной разработки „Ринго“ и заблаговременно сообщить дату его очередной поездки в сопредельную страну».
Я отложил шифртелеграмму в сторону, откинулся в кресле и попытался определить свое отношение к задумке Центра. То есть ответить на сакраментальный вопрос: вербовать или не вербовать?
Если бы речь шла не о «Ринго», а о другом сотруднике ЦРУ, например, о Гэри Копленде или Дэвиде Литмане, я бы, пожалуй, вообще отказался от вербовки, а предпринял бы самые решительные меры, чтобы надолго отбить у них охоту заниматься разведкой. И тогда даже накопленных нами материалов, особенно при умелом с ними обращении, было бы вполне достаточно, чтобы скомпрометировать такого сотрудника перед ЦРУ, а заодно нанести удар по американской разведке в целом и на какое-то время парализовать ее деятельность в ряде стран региона. И, не скрою, такое завершение разработки доставило бы мне, как профессионалу, не меньшее удовлетворение, чем вербовка: что может быть приятнее возможности расквитаться со своим противником, не стесняя себя в выборе методов и средств?
Но к «Ринго», как это ни покажется странным, я испытывал определенную симпатию. У меня не выходили из головы сведения о том, что он разочаровался в «благородстве» целей внешней политики США в «третьем» мире, что его одолевают сомнения в эффективности и целесообразности деятельности ЦРУ, что он мучительно переоценивает свои жизненные и профессиональные принципы. А кроме этого, мои симпатии к нему подогревались еще и тем, что он конфликтовал с такими людьми, как Дэвид Литман! Разве можно было сбрасывать со счетов такие факты?
Для меня также было очевидно, что в случае с «Ринго» угроза компрометации при всех ее негативных для него последствиях может не дать ожидаемого результата. Он и так уже в достаточной мере скомпрометировал себя постоянными стычками с резидентами, из-за чего и стал подумывать о том, чтобы уйти из ЦРУ. И наш вербовочный подход с использованием такой основы может только ускорить реализацию им этого решения. А мы в его уходе из ЦРУ по понятным соображениям совершенно не были заинтересованы. Он был нам нужен там, чтобы иметь постоянный доступ к интересующей нас информации о деятельности этого ведомства!
К тому же, чем больше я анализировал морально-психологические особенности личности «Ринго» и все аспекты его оперативной работы, тем все больше задумывался еще над одним обстоятельством.
Нельзя было не обратить внимание на то, что его неудовлетворенность своей карьерой в ЦРУ, при всей кажущейся серьезности мотивации, все же не носила устойчивого и, главное, необратимого характера. В значительной степени она определялась его эмоциональным состоянием в конкретный период и тем, как складывались его оперативная работа и взаимоотношения с резидентом ЦРУ в той или иной стране.