Агнец

Мур Кристофер

— Их там может вообще не оказаться — ты об этом подумала? Он уже умереть мог. Переехать в другой город.

— В таком случае, я ведь все равно уже буду в Антиохии, — сказал Джошуа. — И оттуда пройду по Шелковому пути и разыщу остальных.

Я ушам своим не поверил.

— Ты ж не один туда пойдешь.

— Один, разумеется.

— Но, Джош, ты беззащитен в этом мире. Ты ведь , только Назарет и знаешь, а тут люди нищие и глупые.

Не принимай на свой счет, Мария. Ты будешь, как… э-э… агнец среди волков. Тебе нужен я. Кому-то же надо за тобой

присматривать.

— А что ты такого можешь, чего я не умею? На латыни говоришь ужасно, на греческом с большим трудом, а на иврите — с акцентом.

— Ну да. А если к тебе по дороге в Антиохию подойдет незнакомый человек и спросит, сколько у тебя с собой денег, ты ему что ответишь?

— В зависимости от того, сколько у меня с собой денег.

— Нет тут никакой зависимости. У тебя даже на корку хлеба не хватит. И вообще ты бедный побирушка.

— Но это же неправда.

— Вот именно.

Мария приобняла сына за плечи:

— Он дело говорит, Джошуа.

Джош наморщил лоб, словно задумался, но я точно знал — он рад слышать, что я хочу пойти с ним.

— Когда выходим?

— Когда, Мэгги говорила, у нее свадьба?

— Через месяц.

— Значит, до нее. Я не хочу тут быть, когда это случится.

— Я тоже, — сказал Джошуа.

Поэтому следующие несколько недель мы готовились к путешествию. Мой отец решил, что я совсем спятил, а мать явственно обрадовалась, что в доме освободится хоть немного места. Кроме того, все были довольны, что собирать деньги на невесту мне придется не сразу.

— Так сколько тебя не будет? — спросила мать.

— Не знаю. До Антиохии идти вообще-то не так долго, но бог весть сколько мы там пробудем. Потом пойдем по Шелковому пути, а это, наверное, длинная дорога. Не видел я, чтоб у нас тут поблизости шелка росли.

— Так возьми шерстяную тунику — вдруг холодно? Вот и все мамино напутствие. Ни «Зачем ты идешь?», ни «Чего ищешь?». Просто: «Возьми шерстяную тунику». Вот же господи… Отец поддержал меня больше.

— Я могу дать немного денег на дорогу, или можем купить тебе осла.

— Наверное, деньгами лучше. Осел нас двоих не снесет.

— А кого это вы там искать собрались?

— Волхвов, похоже.

— А с волхвами вам нужно поговорить зачем?

— Затем, что Джош хочет понять, как ему быть Мессией.

— А, ну да. И ты веришь, что Джош — Мессия?

— Да, но это не главное. Главное — он мой друг. Не могу же я его бросить.

— А если он не Мессия? Что, если вы найдете этих своих волхвов и они тебе скажут, что никакой он не особенный, а просто обычный парнишка?

— Ну, в таком случае ведь я ему там еще сильнее понадоблюсь, правда?

Отец рассмеялся:

— Да уж наверняка. Главное — возвращайся, Левий, и не забудь привести обратно своего друга Мессию. Теперь на Песах придется три места за столом оставлять. Одно для Илии, одно для моего потерянного сына, и одно — для его кореша Мессии.

— Только не сажай Джоша рядом с Илией. Если эти парни заведутся на религию, никому от них покоя не будет.

И

случилось так, что лишь за четыре дня до свадьбы Мэгги мы Джошем смирились с тем, что одному из нас придется сказать ей: мы уходим. Спорили мы весь день, но выпало мне. Я видел, как Джошуа давил в себе такие страхи, что и взрослый вряд ли выдержит, но нести плохую новость Мэгги было ему не под силу. Я взял эту задачу на себя и притом постарался, чтобы у Джоша сохранились остатки достоинства:

— Ссыкло!

— Ну как я могу ей сказать, что мне больно видеть, как она выходит за эту жабу?

— Во-первых, подобным сравнением ты оскорбляешь всех жаб повсеместно, а во-вторых, почему ты считаешь, что мне это сделать легче?

— Потому что ты круче.

— Ой, вот только этого не надо, а? Кувыркаться тут и думать, что я не замечу, как ты мной манипулируешь? Она обязательно расплачется. А я терпеть не могу, когда она плачет.

— Я знаю, — сказал Джош. — Мне тоже больно. Очень. — И он возложил руку мне на голову, и я почувствовал себя лучше и гораздо сильнее.

— Только не пробуй на мне эту свою абракадабру, «Сын Божий». Ты все равно ссыкло.

— Если так, то пусть так оно и будет. Так и запишем.

Ну вот, Джош. Вот и записали. (Странно, слово «ссыкло» на этом языке — то же самое, что и в моем родном арамейском. Как будто слово ждало меня две тысячи лет, чтобы я смог его тут записать. Странно.)

Мэгги занималась постирушкой на площади с кучкой других теток. Внимание я привлек, запрыгнув на плечи своего дружбана Варфоломея, который злорадно обнажался, к вящему зрительскому удовольствию жен назарейских. Неуловимым кивком я показал Мэгги, что нам нужно встретиться наедине за ближайшей рощицей финиковых пальм.

— Вон за теми пальмами? — крикнула Мэгги.

— Ага, — ответил я.

— И дурачка с собой приведешь?

— Не-а.

— Ладно, — сказала она, отдала стирку младшей сестренке и резво поскакала к рощице.

Я удивился: свадьба так близка, а она еще и улыбается. Мэгги обняла меня, и я почувствовал, как все лицо мне залило краской, — не знаю, от стыда или от любви. Как будто между ними есть разница.

— Ну что ж, у тебя хорошее настроение, — сказал я.

— А с чего ему плохим быть? Я перед свадьбой их всех гоняю в хвост и в гриву. Кстати, о свадьбе. А что вы мне подарите? Дарите что-нибудь получше, чтоб выходить замуж не так обидно было.

Она так радовалась, и в голосе ее звенели музыка и смех. Чистая Мэгги. Но мне пришлось отвернуться.

— Эй, я же пошутила, — сказала она. — Не надо мне ничего дарить.

— Мы уходим, Мэгги. Нас не будет у тебя на свадьбе. Она схватила меня за плечо и развернула лицом к себе.

— Уходите? Вы с Джошуа? Вообще уходите?

— Да, еще до свадьбы. Идем в Антиохию, а оттуда — дальше на восток, по Шелковому пути.

Она ничего не ответила. На глаза ей навернулись слезы, да я и сам чувствовал, что вот-вот расплачусь. На этот раз отвернулась она.