Агник
Шрифт:
Всю дорогу девушка то и дело рассказывала обо всех тех событиях, что успели с ней приключиться с момента их последней встречи, умолчав о предательстве Мавэла.
— Хм, видимо, тебе удалось увидеть лишь часть из того, что произошло в Темраке, и…
— Что еще за Темрак? — непонимающе помотав головой, обратилась она в пустоту.
— Пещера, в которой вершился суд. Я, как и ты, был там и… Скажем так, им не удалось расщепить ее сущность окончательно.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Ливелья все еще здесь, в Агнике, и не успокоится до тех пор, пока… О, вот мы и пришли!
Путники
— Мисс, прошу, помогите мне… Мой сын, мой сын, — слезно умоляла незнакомка, облаченная в пальто бурого цвета и такую же шляпку. Вцепившись в Лили мертвой хваткой, она принялась трясти ее за плечи.
— Что… что случилось? — пытаясь стянуть ее руки, испуганно отозвалась девушка.
— Они забрали его у меня! Не пускают меня к нему!
— Кто не пускает? Как я могу помочь?
— Он там, да-да, я знаю. Мой малыш там! Я чувствую его.
— Так давайте сходим за ним, — с недоумением ответила Лили, потянув за собой странную собеседницу в сторону поезда.
— Нет, нет… не заставляйте меня! — нервно продолжала незнакомка, с силой пятясь обратно — Мне нельзя туда!
— Но тогда как я смогу помочь?
— Вон, смотрите, — прошептала она, указав в сторону другой особы в пышном лиловом платье из бархата. Не слушая предупреждений толпившихся рядом барышень, женщина с опаской поднялась на первую ступень, и уже через секунду превратилась в горстку пепла.
— Добро пожаловать, — с усмешкой прозвучало за спиной, явив еле различимый силуэт Броука.
— По-твоему, это смешно? — Осуждающе скрестив руки на груди, Лили ощутила, как сквозь нее просочилось нечто чужеродное, и наполнило ее эфирное тело необыкновенной и необъяснимой легкостью. — Ведь там их дети, их плоть и кровь! Они не могут приблизиться к ним, не говоря уже о возможности просто взглянуть на них…
— Не все, но большинство. Ошибок нет, есть лишь решения, что приводят к ним!
— О чем ты?! — непонимающе тряся головой, возмутилась Лили.
— Прошу простить меня, что вмешиваюсь в ваш разговор, — басовито вмешался в разговор мужчина средних лет, сняв фуражку в качестве приветствия. Облаченный в двубортный, подпоясанный тугим ремнем с пряжкой мундир до колен, шаровары из сукна и сапоги, незнакомец нервно подкрутил закрученные вверх густые седые усы, осторожно приблизившись на шаг.
— Я согласен с вами, мисс …?
— Лили, вернее, Лимья, — представилась она, интуитивно протянув свою ладонь в качестве приветствия. На что незнакомец лишь повел бровью, и коротко поклонился.
— Мистер Блэк, машинист этого поезда, к вашим услугам, — произнес он. — И позвольте мне начать свою главную мысль, собственно, ради которой я и позволил себе вольность, прервав ваш разговор. Но усмешка вашего друга здесь действительно неуместна. Хотя он, каким бы это ни казалось странным и нелепым, абсолютно прав.
— В чем прав? — задумчиво тряхнув головой, поинтересовалась Лили, и
— Позвольте мне все объяснить. Я не отниму у вас много времени.
— Да, конечно. И давайте все-таки перейдем на «ты», а то у меня такое ощущение, словно мне уже сто лет…
— Не уверен, что это хорошая затея, и дело здесь не в возрасте. — Напряженно сомкнув руки за спиной, мистер Блэк начал задумчиво переминаться с ноги на ногу, скользя взглядом по рассредоточившейся в хаотичном порядке толпе. — Все эти женщины, которых вы видите, никогда больше не смогут встретиться с ними, и отсюда следует, что двери этого поезда навсегда будут закрыты для них.
— Что вы хотите этим сказать?
— Они никогда не смогут увидеть или услышать их ввиду того, что в момент их человеческой жизни абсолютно все присутствующие здесь сущности не видели своих малышей. По разным причинам эти дети просто не были рождены живыми.
— Ох! Только не это…
— Именно оно. Ну а что до этой горстки пепла, — спокойно продолжал машинист, указав в сторону ступени, — то, как правильно выразился ваш спутник, теперь та сущность нашла покой в мире Гнеопа.
«Покой в Гнеопе, хм, звучит странно, что бы это ни значило». Уже собравшись задать свой следующий вопрос, Лили ощутила, как на лоб приземлилось нечто мокрое, заставляя поднять глаза. Пушистые хлопья снега, что плавно кружились в непринужденном танце, неспешно спускались вниз, искрясь в ярком свечении нависающих фонарей.
— А-а-ах, — тяжело протянул мужчина, уставившись в ночное небо. — Опасность, что скрывается за завесой прекрасного и чарующего.
— Звезды здесь действительно прекрасны…
— Снег — единственное, что напоминает мне о жизни… и об ошибке, что я совершил. Я все бы отдал, все… чтобы снова вернуться и увидеть его всегда улыбающиеся глаза. И этот снег, этот чертов снег — мое проклятие, не дающее мне никак забыть событие той ночи, — продолжая все так же смотреть в небо с закрытыми глазами, шептал мужчина. Пытаясь унять подступающую к губам дрожь, и посильнее сжав кулаки, он сощурил налившиеся слезами глаза, и позволил тонким, переливающимся на свету струйкам устремиться к ушам.
— Какие события?
— Это произошло в сочельник. На тот момент моему сыну Джозефу было всего восемь лет. Он, как и я, любил поезда и всегда просил меня взять его с собой на работу. Ох, вы бы видели его в тот момент, когда он смотрел на них, — улыбнувшись, продолжал машинист. — От одного вида этих крепких тяжеловесов все его тело тут же замирало, а прекрасные, всегда улыбающиеся, полные жизни и восторга глаза светились от счастья. Я всегда знал, что когда мой сын вырастет, то он точно пойдет по моим стопам… И вот настал тот день, когда я решил прокатить Джозефа в кабине машиниста. Он ждал этого момента еще с того времени, когда впервые увидел их. И если бы я только знал, что дальнейшее событие навсегда изменит мою жизнь, то я бы ни за что не взял сына с собой на работу, прислушавшись к совету моей дорогой Астрид. Ведь в ту ночь она увидела дурной сон и попросила повременить с поездкой, но я… Каким же я был дураком, что не послушал ее… Ведь я же обещал сыну!