Агрессор

Безбах Любовь Сергеевна

Он оставил меня одну в палате. За тонкой переборкой я слышала, как он возится со своими колбами и микроскопами. Профессор ни на день не оставлял своей работы, изучая многочисленные вирусы внеземелья, плодящиеся и на планетах, населенных людьми, и на планета, абсолютно безлюдных. Что у него за манера хитро хихикать? Он просто противный, мерзкий старикашка! Меньше всего я хотела быть чем-то обязанной мутанту. Интересно, помнит ли он обо мне? Можно подумать, он меня любит. Привык получать все готовенькое, вот и возомнил себе.

Палата в медчасти

пиратского корабля хрустела от чистоты. В ней сильно не хватало большого окна, за которым плыли бы белые облака по синему небу… Я подремывала, и в полудреме мне привиделся Власов, молчаливый и грузный, сидящий в кресле своей каюты, и его мысли были закрыты для меня так же, как глаза под очками. Я его не боялась. Сквозь дрему я слышала голоса Ивана Сергеевича и Лолы. Затем к ним присоединился голос Власова, я перепутала сон с явью и открыла глаза. Сердце мое подпрыгнуло. Власов был здесь. А вдруг он зайдет в палату и снова применит свои способности? Что тогда со мной будет? Мысли мои безнадежно путались, я то и дело забывалась на несколько секунд. Голоса становились все громче, Качин и Власов спорили.

— Не пущу! Не пущу, понятно? Здесь я командую! Иди и в рубке гавкай, а здесь нечего голос повышать, здесь у меня больные находятся.

Под 'больными' Иван Сергеевич имел в виду меня. 'Какая же я больная?' — удивилась я. Голоса снизились на несколько тонов, и теперь я слышала только недовольное бормотание. Затем все стихло. Вместо облегчения я почувствовала разочарование.

Я снова задремала и проснулась от того, что рядом со мной на мягкую табуретку присела Лола.

— С Власовым воевали, — негромко сообщила она. — Так и рвется сюда. Иван Сергеевич его уже в третий раз выставил из медчасти. По-моему, у Власова к тебе повышенный интерес.

Оленьи глаза Лолы распахнулись от любопытства. Ей хотелось сплетен.

— Хочешь перебраться ко мне в каюту? Тебе одной на яхте скучно, а я тебя с ребятами познакомлю. Пусть Власов побесится, а?

Я против воли хихикнула, совсем как Иван Сергеевич. Лола порадовалась. Насчет скуки она попала в самую точку. Вот только в мизерной каюте Лолы находилась всего одна кровать. Это я помнила совершенно точно.

— А спать как будем? — прошептала я.

— По очереди, — бодро ответила Лола и даже глазом не моргнула. — Я знаю всех холостяков на 'Стремительном'. Красивые, смелые, умные. Обхождение у них что надо. Конечно, Власов тоже холостяк, но он убежденный холостяк. Нам таких не надо.

Она перевернула меня сильными, ловкими руками и — о, вероломство! — наградила меня сразу двумя уколами. Я обиделась и заплакала.

— Не пойду я к тебе жить, — всхлипнула я. — А с ребятами все равно познакомь.

Знакомиться ребята пришли сами. На следующий день после вероломных Лолиных уколов в палату шумно ввалились трое: толстый с вислыми хохляцкими усами, тощий с коротко стриженой черноволосой головой и рыжая деваха, которую не пускали в рубку во время боя. Толстого и рыжую я уже знала в лицо, это были связист Иваненко и Мария.

— Привет,

Алечка, — поздоровался со мной Иваненко. Все трое расселись по табуретам и воззрились на меня с приветливым любопытством.

— Здравствуйте, — осторожно ответила я и, в свою очередь, неторопливо уселась на краю койки.

— Меня зовут Федор, я туточки связист, — представился толстый. — Это охламон…

— Вадим, — перебил его тощий вертлявый парень лет тридцати пяти на вид. — Лучше уж я сам представлюсь, а то этот негодяй… — тут они попытались подраться, но через секунду бросили эту затею. — А я туточки пилот. А это — наша Маша.

Мария по-птичьи склонила голову набок. Она улыбалась мне открыто, но немного отрешенно. Я снова подумала, что эта девушка живет где-то у себя внутри и за окружающими просто наблюдает.

— Мария у нас лоцман. Учится на штурмана, — сообщил Федор.

— Женщина-штурман на военном судне? — удивилась я. — А чем она будет заниматься во время боя?

— Воевать, — тихонько ответила Мария, по-прежнему улыбаясь. Вояка хоть куда!

— Как же вас пропустил Иван Сергеевич? — спросила я.

— Обыкновенно, — пожал плечами Вадим. — У него не было причин нас к тебе не пускать. Ты замечательно выглядишь, зачем же тебя от нас прятать? Как самочуйствие, кстати?

— Самочуйствие? — повторила я, развеселившись. — Со мной все в порядке.

А сама вспомнила Власова, которого не далее как вчера трижды выгоняли из медблока. Где же он теперь, мой Ромео?

— Наши медики быстро ставят на ноги, — заметил Федор. — Медики у нас хорошие. Мы тут, на 'Стремительном', все отборные. Нет, я не хвалюсь, это только констатация факта. Вот, к примеру, этот охламон…

Вадим стукнул Федора кулаком в спину. Федор отмахнулся и продолжил:

— Как-то раз он угодил в пренеприятнейшую историю. Случилось это на Курионе, где этот оболтус имел неосторожность нализаться в баре.

— Так это когда было! Ты еще бабушку мою вспомни…

— Погоди, дойдет очередь и до бабушки.

— Алика, это был единичный случай, — весело заверил меня Вадим.

— Нализанный, он полез в кабину своего 'конька-горбунка' с твердым намерением добраться до 'Седого короля', на котором он тогда ходил.

— Какой такой 'Седой король'? — потребовала я уточнений.

– 'Седой король' — это крейсер. Списали два года назад за старостью лет. Отбегался, — ответил Вадим меланхолично.

— Не слушай его, иначе ты его не переслушаешь, — подала голос Мария.

— А 'конек горбунок'?

– 'Конек горбунок'? Так это же челнок! — объяснил Федор. — Так вот. Как раз в тот момент четверо отменных негодяев спасались бегством от курионской полиции. А тут как раз — открытый челнок, в который лезет Прыгунов. Преступнички наши цапнули его за шиворот — и в челнок. Сами-то они такую технику водить не умели, вот и прихватили его с собой. Гони, говорят, нам от полиции оторваться надо. Тот: ладно, мужики, сейчас мы полицию с хвоста скинем.