Ахэрээну
Шрифт:
**
На север, в крепость Трех Дочерей письмо принес сизый голубь. Прошло еще двое суток, прежде чем гонец достиг войска Тагари. Это послание попало в руки адресата; никто из офицеров не понял, почему еще четверть часа радостный командир их стал чернее могильной земли и перестал отвечать даже на вопросы первой важности.
Полдня он провел в своем шатре, никого к себе не подпуская. Вина не выпил ни капли, и есть отказался.
Войско недоумевало — пора было двигаться дальше, но нет приказа.
Под вечер генерал вышел-таки, по-прежнему
— Моя смерть, — сказал генерал.
Больше ничего не прибавил, и все пошло прежним путем, немного усилий, и с врагами будет покончено. Самим удастся их одолеть, а окаэрцы пусть тащатся в хвосте, проклинают и негодуют. Не их это земля, не их и победа.
Тагари о письме ли, дурном ли предзнаменовании больше вроде бы не вспоминал, только с тех пор ни разу не улыбнулся.
**
Не слишком благосклонны оказались горы к одинокой девушке, бредущей по извилистой дороге среди ущелий. Ветер сбрасывал со склонов россыпи камешков, отчего она вздрагивала, ветер нажимал на стволы деревьев, те скрипели и постанывали, пугая идущую.
Красные стволы сосен — прямые, как мачты, и корявые; ели с повислыми темными лапами, местами, особенно у земли, они сухие, рыжие. В ельнике так легко заблудиться — начнешь обходить одно дерево, другое, и уйдешь в сторону незаметно. Ельник ее пугал неприветливой сумрачностью, да и сбиться с дороги не хотелось, при том даже, что толком не знала, куда идти. На юг; но дорога оказалась не одна, она внезапно расходилась на одинаковые развилки, и не единожды. Из Сосновой обычно не ездили в монастырь, дороги протоптали крестьяне из близких к Эн-Хо деревень.
Одну ночь девушка уже провела под открытым небом, и ничего не случилось. Словно год назад, когда Нээле дрожала под корнями, волей случая разлученная с юношей, которого тогда не знала почти. Теперь вновь была связана с ним, хотя не его искала среди ущелий.
Ночью, когда открыла глаза, вынырнула из кокона одеяла, увидела падающую звезду. В мастерской всегда говорили, что это к печали, но мать, выросшая в деревне среди других поверий, приучила Нээле в такой миг загадывать желания. Девушка пожелала благополучно дожить до рассвета; не слишком-то много — Небеса не разгневаются за такое, но и не мало.
Утро выдалось солнечным, и ручей бежал по канавке рядом с тропинкой, а после полудня путница набрела на полянку с жимолостью, с первыми веретенцами ягод.
Синие с белым налетом ягоды, сладкие, с легкой горчинкой. Очередная легла на губы Нээле, отдавая ароматный сок, когда рядом, меж листьев, она увидела чей-то белый округлый подбородок и другие губы, малиново-яркие, и они улыбались. Лицо скрывали листья, лишь в просвете между ними поблескивали глаза. Невесть откуда взялась в кустарнике эта женщина: не хрустнула ни одна веточка.
Нээле попятилась, так и шла спиной, пока не очутилась вновь на полянке, и лишь тогда женщина выступила из кустов, словно
А розово-черное платье мелькало то справа, то слева, иногда почти вплотную, иногда отставая, и Нээле не понимала, куда именно бежит, окажись перед носом обрыв, не заметила бы, кинулась вперед, надеясь промчаться по воздуху.
Что-то светлое мелькнуло меж сосен, и это не было страшной женщиной и не было вторым тори-ай. Человек.
Беззвучно приоткрывая рот, она в три шага одолела остаток пути, почти падая, нырнула вперед, пытаясь укрыться за незнакомцем. Но угодила в его подставленные руки, и невольно потянула его за собой, в рыжую хвою.
Как он поднял ее, вывел на свет из-под тяжелых темных ветвей, не помнила Нээле. Цеплялась, как утопающий за листья кувшинок, бестолково и опасно; чудо, что сумел ее не отпустить, не сразу, но перехватил так, что она не могла шевельнуться, случайно ударить его или себя, и говорил, говорил что-то.
И хорошо оказалось, что крепко держал, не клетка — надежное укрытие; постепенно слова начали доходить до слуха Нээле — мягкий и теплый голос, из тех, которых достаточно, чтобы вызвать доверие.
— Тише, тише, успокойся, маленькая, ее уже нет.
Только тут осознала в полной мере, за кого цепляется.
Да, его и хотела найти, но в этот миг только его не хватало! Вывернувшись — или он разжал руки? — вновь побежала, краем поляны; от быстроты и следа не осталось, к ногам и юбке словно привязали жернова, и в груди разожгли костерок.
Когда-то она уже пробовала спастись бегством, пора бы понять…
Он легко догнал ее и ухватил за руку, и, ее же движение используя, направил в мягкую траву, по которой девушка покатилась. Тут же оказался рядом, прижал к земле и несколько раз имя ее повторил, и голос был мягче здешней травы. Звук собственного имени не был угрозой, Нээле немного опомнилась. А он говорил еще что-то, словно ручей журчал неподалеку, и уже можно стало дышать.
Какое-то время она слабо пыталась вырваться, будто рыбка из горсти человека, потом замерла. На щеку ей упала тяжелая прядь; Нээле закрыла глаза.
Ничего не происходило, только его хватка стала заметно легче, уже и вовсе не держал, а едва прикасался. Тогда она отважилась посмотреть сквозь ресницы: только ткань серой безрукавки увидела, часть ворота, украшенного вышитой серебристой каймой.
— Нээле, тебе ничего не грозит, я тебе не враг.
Девушка все же вывернулась опять, но не бежала больше. Невольно повела глазами по сторонам, не мелькает ли где страшное, розово черное. Чуть отдышалась, приподнялась и проворно отодвинулась, затем и вовсе отползла, лишь бы не быть рядом с ним.