Ахилл
Шрифт:
Плохое начало для войны!..
Но тут же по лицу Агамемнона я понял, что благая мысль сразу вслед за тем осенила его. Смекнул, что и боевой пыл его брата может пойти на пользу дела.
— Так тому и быть! — возгласил. — С нашей стороны будет драться мой брат, славный спартанский царь Менелай, оскорбленный вашим Парисом! Но не с Гектором он будет драться, — ибо доблестный Гектор не наносил ему никакого оскорбления! Нет! Он будет драться с тем, кто нанес ему обиду! С вашим царевичем Парисом — вот с кем будет драться за жену свою, прекрасную Елену, мой брат!
И вправду, это было для него лучше, чем бой Гектора
А вот если Менелай выйдет против Париса — иное дело. Менелай — настоящий воин, уже во многих битвах участвовал, а Парис хрупок, утончен, хорош только для совсем иного рода битв и не мечом, а совсем иным оружием силен. Тут уж исход схватки предрешен заранее. Зато — как воспрянут духом наши воины, когда увидят, что боги на нашей стороне!
Гектор же, наоборот, приуныл. Гибель брата, наверняка, уже виделась ему: не одолеть Парису закаленного спартанца. И отказаться нельзя: вызов уже принят. А если с той стороны драться будет Менелай, то кому же еще, как не Парису, обидчику, выходить против него?
Мрачно сказал:
— Будь по-вашему. Когда поединок?
— Сегодня! Сейчас! Немедленно! — снова подскочил Менелай, но Агамемнон его попридержал:
— Ну-ну-ну! Сперва договоримся об условиях... А условия наши таковы, — обратившись к троянцам, сказал он. — Поединок состоится завтра утром. И во время этого поединка ваши гоплиты будут стоять у стен города, а то, глядишь, кто-нибудь из них вмешается в схватку. А наши воины сойдут с кораблей и выстроятся линией у самого берега, тоже далеко не заходя. Лишь на таких условиях может быть угодный богам справедливый поединок! А вблизи дерущихся будут лишь двое. С вашей стороны — доблестный Гектор, в чье благородство я верю, а с нашей — кому еще и быть, как не мне, брату Менелая?.. Как, подходят вам эти условия?
— Да будет так, — сказал печально Приам.
Он сделал знак, и троянцы уныло покинули шатер.
Зато Агамемнон возвращался на корабль, не в силах сдержать своей радости. В этих переговорах он достиг даже больше, чем хотел. Помимо того, что большой войне быть, и теперь уже никто, даже боги, не предотвратит ее, — помимо этого, он выговорил право для нашего войска беспрепятственно высадиться на троянский берег. Да еще наверняка Менелай прикончит завтра их царевича — и тогда увидят наши воины, что им сопутствует воля богов!
Рад был Агамемнон, все видели, как он рад!..
Уже ночью наши начали сходить с кораблей на берег...
Менелай, верно, всю ночь не спал, предвкушая сладостную месть, ибо, лишь только утро забрезжило, он был уже в доспехах, при оружии, и нетерпеливо расхаживал вдоль наших строящихся рядов.
И вот настал долгожданный для него час — вострубили трубы на стенах Трои, ворота открылись, и из них вышли двое — невысокий Парис и возвышавшийся за ним Гектор. Парис был в великолепных доспехах, со щитом в позолоте, с очень длинным мечом из драгоценного железа, наверняка; но, несмотря на свое превосходное снаряжение, ступал он робко, это видели все.
Лишь когда они прошли половину расстояния от Трои до берега, Агамемнон, до сих пор придерживавший брата, сказал:
— Пора!
Конечно,
Менелай набросился на него так яростно, что не устоял бы, может, и сам Аякс, — а тут всего лишь изнеженный, хрупкий царевич. Парис и про меч свой длинный, железный сразу забыл, только сил и доставало прикрываться щитом. Но и щит не слишком помогал — удары Менелая были столь сильны, что несколько раз царевич валился с ног и едва успевал вскакивать, пока спартанец не смешал его с песком. Менелай же свой щит вовсе отбросил, взял меч обеими руками и рубился с таким исступлением, что, казалось, каждый его удар должен был стать последним для царевича.
Из наших рядов кричали:
— Что, Парис, это тебе не чужих жен воровать!
— Разделай его, Менелай!
— Освежуй его, как ягненка!
Парис, хоть его еще не настиг меч Менелая, был уже весь в крови — собственный щит разил его тыльной стороной при каждом ударе спартанца, в кровь разбивая ему лицо.
Удар, еще один!.. И вдруг Парис, уронив и меч, и щит, под улюлюканье, доносившееся из наших рядов, устремился прочь и, отбежав, укрылся за щитом своего брата Гектора.
— Всё! — поспешил крикнуть Гектор. — Поединок закончен! Победа за Менелаем!
Но Менелаю того было мало, спартанец жаждал крови, только крови Париса. Он налетел на Гектора и все с той же силой рубанул по его щиту.
Гектор даже не дрогнул под его ударом. Меча он выхватывать не стал, лишь крикнул:
— Все кончено! Остановись, Менелай!
Спартанец не желал слушать. Он нанес еще удар по щиту Гектора, а затем попытался ударом сбоку перерубить троянца пополам.
Обороняясь, Гектор двинул его щитом. Сила удара была такова, что Менелай рухнул на спину и на какое-то время затих, бездвижный.
А если бы Менелаю выпало с самого начала драться с Гектором! Да, Профоенор, право, не позавидовал бы я ему!..
Тем временем Гектор поспешно обхватил за пояс изнемогшего в схватке, едва передвигавшегося Париса и повлек его в сторону Трои.
Они успели отойти довольно далеко, когда Менелай зашевелился и наконец с трудом поднял голову, едва ли понимая, что с ним произошло. Тут-то Агамемнон возопил, обращаясь к нашим рядам:
— Данайцы! Вы все видели! Их Гектор не дал свершиться воле богов! По воле богов, Парис должен был умереть, а он — лишь благодаря коварному Гектору — постыдно бежал! Позор ему!
И из рядов грянуло в спину удалявшемуся храброму Гектору и его трусливому брату:
— Позор! Позор!
Он не стал помогать Менелаю поднятья с земли — уж сам встанет как-нибудь, — а побыстрей вернулся к нашему строю и там разразился речью:
— Мои воины! — кричал он. — Только что на ваших глазах свершилось знамение богов! Сам громовержец Зевс направлял меч брата моего Менелая! Поэтому всем вам ясно — боги на нашей стороне! Они желают гибели Трои и вероломных троянцев! Осуществим же волю богов! Станьте плечом к плечу, сомкните ваши ряды! Сейчас же пойдем на Трою! Не страшитесь троянских гоплитов — мы их легко сомнем! Вы же все видели — с нами Зевс!