Шрифт:
Пролог
Когда маме стало плохо, Надя действовала с хладнокровием будущего врача. Она сделала глубокий полный вдох, а за ним ещё один, маленький, отсчитала шесть секунд и медленно, через рот выдохнула. Время, потраченное на правильное дыхание, не сыграло бы роли, а активация парасимпатической нервной системы очень даже.
– Я устала, – пробормотала мама.
Её тело обмякло, а ноги подкосились, сложились как у тряпичной куклы, набитой ватой. Надя подхватила её и влепила пощечину. Вздрогнув, мама уставила пустые серые глаза с точками-зрачками в потолок.
– Не спать. Нельзя. –
Мама заплетающимся языком что-то пробормотала и снова затихла. Надя аккуратно положила её на пол, повернув голову на бок. Она села рядом и набрала скорую. Женский голос пообещал, что машина скоро будет.
Дальше действия были выверенными и четкими: Надя разрезала домашнюю футболку ножницами и наклонилась к груди, прижав пальцы к шее. Грудная клетка слабо вздымалась, мама хрипела, пытаясь захватить ртом как можно больше воздуха.
– Всё хорошо, так и должно быть. – Надя усадила её к стене и взяла стакан с водой. – Давай, по чуть-чуть.
Мама смотрела на неё испуганно, синеватые губы подрагивали. Надя чувствовала, что вот-вот и в такт им начнет дрожать и она сама.
– Я помогу тебе.
Надя поднесла воду к маминым губам и заставила сделать маленький глоточек. Желчь, вырвавшаяся из рта, окатила и Надю. Мама замотала головой, а её глаз полились слёзы. Она вдруг дернулась и забилась в угол.
– Ты сейчас ничего не понимаешь, – прошептала Надя. – Но ничего страшного, потом быстро придёшь в себя.
Надя делала всё правильно, но страх ошибиться всё равно предательски сжимал горло и не давал дышать. Что если она сделает только хуже? Что если она упустила что-то важное на занятиях? Что если сейчас она отбросит всё и упадёт на пол в истерике? Что если… Но руки тряслись, но продолжали делать свое дело.
Когда маму увезли, Надя доползла до комнаты, рухнула на кровать и закрыла глаза. Нужно стиснуть зубы и собрать сумку в больницу. Веки слипались, чувство усталости затягивало в сон. Прошлого не забыть, а будущее так неясно и туманно, но самое страшное, кажется, уже позади.
Надя сделала всё, что могла.
Она знала, что рано или поздно это случится. Она была готова.
Глава 1
Родинка на лопатке, тёмная и слегка выпуклая, обнаружилась вечером на планёрке. Она проходила два раза в день перед зеркалом: Надя проводила большими пальцами под челюстью, от подбородка до ушей, спускалась по шее, затем ощупывала лимфоузлы в подмышечные впадинах с двух сторон одновременно, сравнивая друг с другом. Убедившись, что всё одинаково успокаивалась и переходила к следующему участку. Надя прислушивалась к ощущениям в груди, считая пульс на руке. Она помечала, подчеркивая одной линией: есть боль/нет боли, есть стянутость/нет стянутости, сердечные сокращения в норме/превышают норму. Живот пальпировался, так, на всякий случай – кроме тревожной тошноты Надю он никак не беспокоил. Наиболее тщательному осмотру подвергались синяки, непонятного происхождения пятна и незаживающие болячки. Последними осматривались вены ног на наличие возможных тромбов.
Иногда планерка проводилась быстро и спокойно. Надя удостоверялась, что пока никакой неизлечимой болячки не подцепила, собиралась в университет или шла спать. Таких планерок становилось всё меньше и меньше. Чаще всего Надя
И вот родинка, тёмная и слегка выпуклая. Надя могла поклясться, что ещё недавно этой родинки не было. Впрочем, не очень-то и уверенно.
Она замерила её линейкой и записала в тетрадку.
5 июня 21:47
Невус, выпуклый, края ровные. Цвет темно-коричневый. Не болит, не кровоточит.
Размер: 3 сантиметра
Надя убрала тетрадку в ящик стола, немного подумала и сложила туда и телефон. Рак кожи был третьим самодиагнозом за неделю, что означало одно из двух: либо она умирает, либо сходит с ума.
Ночью Надя ворочалась, запустив руку за спину и пытаясь нащупать родинку. Казалось, что она росла под ладонью. Клетки делились со страшной скоростью и обещали обритую голову, больничную палату и мучительную смерть. Записи к платным докторам не было, бесплатным Надя не доверяла. Она в принципе на врачебную помощь не особо надеялась хотя бы потому, что сама была студенткой медицинского.
– Прирожденный доктор, – отметила мама, когда Надя с первого раза попала бабушке в вену. – С химией у тебя как?
С химией было неплохо.
Бабушка умирала от онкологии, её вроде уже и не замечали. Она лежала в отдельной комнате, закрытая ото всех.
– Привет. – Все родственники по приезде толпой заваливались к ней, неловко стояли пару минут, смотря на бабу Таню как на Ленина в Мавзолее. «Ленин» лежал на старой железной кровати, на двух матрасах и подушках и нуждался в постоянном переворачивании от пролежней. – Пока. – Когда собирались уезжать, действие повторялось.
Баба Таня не отвечала ни на приветствия, ни на прощания. Она угасала долго. Её смерть слилась в водоворот памперсов и жалоб отца, что вся пенсия уходит на лекарства тёще.
Когда мама позвонила и сказала «Всё», Надя успокоилась. Теперь можно было уехать к знакомой далеко на Алтай – до этого не пускали думая, что со дня на день бабы Тани не станет. А ещё больше никаких уколов.
При жизни они мало общались, баба Таня просила им звонить, Надя не звонила. Баба Таня просила почаще приезжать, Надя не приезжала. Потом бабушка обиделась, и просьбы прекратились. А затем пришли результаты анализов, и личность бабушки постепенно начала бледнеть. Выцветали черты характера, будто моль подъедала висевший на стене ковер. Ам-ам и вместо завитка, не самого красивого, но фактурного и запоминающегося появилась проплешина, ам-ам – а вот и ещё одна. От узора оставалось лишь посмешище, которое выбрасывать жалко, а показывать стыдно.
Когда тонированный ваз подъехал к дому, и два мужика вынесли из него табуретки и гроб, Надя пыталась почувствовать боль в грудине или хотя бы вызвать чувство вины, но выходило плохо. Слезы исправно текли, как и у всех, но понимания, что в метре от нее лежит бабушка не было.
Со смертью Надя познакомилась поздно. В детстве были живы многочисленные бабушки и дедушки с прабабушками и прадедушками. Была даже какая-то троюродная тетка в деревне, выжившая из ума и отказывающаяся покидать родовое гнездо. Подозрение, что они когда-нибудь умрут, конечно, было, но казалось таким далёким и не стоящим внимания. И сейчас всё тоже казалось ненастоящим.