Акимуды
Шрифт:
– Оргазм! – согласилась Зяблик.
Приказать Мандельштама убить – значит согласиться с его оценкой. Сам в молодости поэт, Сталин понимал масштаб магии. Получив именной вызов, он сообразил: чем великодушнее он поступит, чем слабее будет мандельштамовская правда. Мандельштам отделался воронежской ссылкой. Правда, через четыре года он его все-таки прихлопнул – но как мразь, написавшую годом раньше бездарные стихи, восхваляющие Сталина.
ЗЯБЛИК. Почему, однако, так прекрасна русская культура и так отвратительно русское государство на протяжении практически всей истории?
КУРОЕДОВ. Я скажу тебе по секрету, в чем тут дело. Русская
ЗЯБЛИК (снимая в вертолете верх купальника). На, смотри, любуйся, Куроедов!.. (Но, заметя жадный и несчастный взгляд Куроедова, стыдливо отворачивается.) Осел!
Как всякий опытный агент, Игнат Куроедов решил устроить наше знакомство в шумном месте. Мы встретились возле модного клуба в полночь на набережной Москвареки.
Кто бывал в дорогих и престижных ночных клубах Москвы, никогда не забудет той неповторимой атмосферы гульбы и тоски, которая создает неземной эффект. Прорвавшись сквозь кордон охранников, одетых в черные погребальные одежды привратников предельного мира, ты оказываешься в царстве, где все позволено и одновременно ничего не разрешено. Строгий регламент запрещает тебе совершать агрессивные действия, но подтаявшая среда удовольствия зовет тебя к нарушению всяческих норм. В отличие от любых других международных ночных клубов, за исключением амстердамских гейзаведений с черными комнатами востребованного разврата, московский ночной клуб призывает тебя к максимальному развлечению. Не танцы ради танцев, не барная стойка ради выпивки, не случайные знакомства ради знакомств, а – стахановское перевыполнение плана по всем статьям гульбы, вплоть до полного безумия и забытья. Девки, в максимально коротких мини-юбках, с пьяными визгами, потные от танцев и коктейлей, утрамбовываются в твоем подсознании, развозятся по саунам, дачам, берлогам и логовам. Это важнее, чем работа, семья, рассудок и жизненная стратегия. Гульба – это самое важное занятие, которое достойно пересказа и зависти.
Смесь веселья и тоски – национальный коктейль язычества и христианства, вакханалии и покаяния. Левая рука хватает девок за задницу, правая не забывает в конце концов перекреститься. Веселье и тоска – это не примирение религиозных противоречий, а их волнующее душу столкновение. Мы не изжили древних обрядов, мы все по-прежнему с визгом прыгаем через костер и гордимся реальными или вымышленными авантюрами великого блуда. Целомудрие – фригидность, сдержанность – импотенция! Но тоска зарождается в самом угаре веселья, гложет человека необъяснимыми угрызениями, превращает гульбу в драму жизни.
Даже те, кто никогда не гулял по-крупному, таят эти возможности в своем нутре и содрогаются от низменных желаний. Мы не нашли в своей жизни золотой середины – середина нам кажется мещанской отрыжкой. Олигархи, политики, режиссеры, музыканты, правозащитники, священники, силовики – все охвачены
Чтобы совладать с разрывом души, мы ищем не работы, не личной ответственности – забвенья. Мы идем в ночные клубы, как на главную стройку нашей жизни.
Нам страшно, когда совесть спит, нам страшно, когда она просыпается.
Мы прошли в переполненный бар, где орала музыка и смазливые девушки в казенных купальниках танцевали на подоконниках. Вечеринка была в разгаре.
– Здесь даже черти не могут нас подслушать, – прокричал мне в ухо Куроедов.
Зяблик была в черном коротком платье.
– Что мне от вас нужно? – сказал Куроедов. – Узнать, где находятся эти чертовы Акимуды. Второе. Узнать, с какой целью они к нам явились. Третье. Кто они: светлые или темные? Дальше. Могут ли они быть нам полезны?
Зяблик заказала самый дорогой виски со льдом.
– Вы возьмете ее на прием в посольство как подругу. Ваша цель: дать ей возможность как можно ближе сойтись с Послом. У него здесь нет жены.
Зяблик заказала вторую порцию виски со льдом.
– Я много пью, но мало пьянею, – сказала она мне. – Игнат, я все поняла. Оставь мне немного государственных денег и езжай домой. Ты нам больше не нужен.
– Но подожди… – сказал Куроедов.
– Пошли танцевать, – сказала мне Зяблик.
Она взяла у Куроедова деньги, засунула в сумку, оставила ее на барной стойке.
– Пока, – сказала она Куроедову.
– До свидания! – прощаясь со мной, крикнул Куроедов. – Вы там Послу не говорите, что мы живем при кровавом режиме…
Он хохотнул.
– Циник! – отозвалась Зяблик. – Они и так все знают.
Мы пошли танцевать.
– Вы, конечно, читали «Мастера и Маргариту»? – спросила меня Зяблик. – Понравилось?
– А вам?
– Очень. Акимуды, видно, из этой серии – приезжают с ревизией, такие строгие. Но на самом деле все не так. Дьяволы валяют дурака, всех подкалывают. А потом выясняется, что они за любовь и добро. Если зло не онтологично, ничего другого от них и не следует ждать… Возьмите меня за попу! Люблю танцевать, когда меня держат за попу!
Я с удивлением посмотрел на нее. Высокая двадцатидвухлетняя блондинка рассуждает об онтологии.
– Не знаю, – сказал я, – я не большой любитель «Мастера и Маргариты!»
– Да ладно вам… Небось завидуете!.. Крепче!
Я послушался.
– Я – умная девочка, – сказала Зяблик. – Я занималась русской философией начала XX века. Кстати, я знаю и ваши статьи – о Розанове, о Шестове. Как правильно, кстати, Шестов или Шестов?
– Я уже забыл, как правильно. По-моему, Шестов.
– Но как писателя я вас не люблю. Ни вас, ни Сорокина. Все это на продажу. Вы начитались западной литературы и захотели привить ее нам в вашем собственном исполнении. Да, у нас этого не было, и вы заполнили пробел.