Акселерандо
Шрифт:
Аннетт заинтересованно слушает, но на лице Боба отражается осторожность. «Что-то это слишком нескоро для меня. Скажи, как далеко вперед ты загадываешь?»
«Очень далеко — по меньшей мере, лет на двадцать-тридцать. И можешь позабыть о государственной поддержке в этом, Боб. Если они не могут обложить что-то налогом, они этого не понимают. Но гляди: есть мнение, что зарождается рынок самовоспроизводящейся робототехники, он обеспечит спрос на дешевые запуски, и он будет удваиваться каждые пятнадцать месяцев. Года через два уже начнется. Для тебя это стартовая полоса, а для меня - ключевой камень моего проекта сферы Дайсона. Смотри, как это работает...»
***
В Амстердаме ночь, в Силиконовой Долине — утро. Сегодня в мире родятся пятьдесят тысяч человеческих младенцев. За этот же день заводы автоматической сборки в Индонезии и Мексике произведут четверть миллиона материнских плат с процессорами мощностью не менее десяти петафлопс [29] .Это
29
Квадриллион (1015) арифметических операций с плавающей запятой в секунду.
Манфред добирается до своего отеля, усталый как собака, и по-прежнему страдающий от сбоя суточного ритма. Его очки все еще глючат — энтузиасты бросились обсасывать его идею разобрать Луну, и запросов - вагон и маленькая тележка. Боковое поле зрения сплошь рябит от их предложений. Перед лунным диском скользит фрактальная колдовская завеса облаков, а над головой с ревом плывут последние ночные аэробусы. Кожа раздражена и чешется — Манфред не снимал дорожную одежду уже дня три кряду.
Айнеко мяукает, требуя внимания, и трется головой о щиколотку. Она — новейшая модель Sony, отличающаяся неисчерпаемыми возможностями совершенствования. В свободные моменты Манфред заходит в свою среду разработки с открытым исходным кодом и работает над ней, расширяя возможности ее нейронных сетей. Он наклоняется, чтобы погладить ее, потом скидывает одежду и направляется к душевой. Когда на нем не остается ничего, кроме очков, он шагает в кабинку и вызывает на панели управления горячий, курящийся паром спрей. Душ пытается завести дружескую беседу о футболе, но Манфред уже слишком сонный, чтобы подурачиться с его глупой ассоциативной нейросетью. Что-то, случившееся раньше в этот день, выбивает его из колеи, и он никак не может понять, что именно.
Манфред вытирается полотенцем и зевает. Сбой суточного ритма, как тяжеленный бархатный молот, опускающийся на голову прямо между глаз, валит его с ног. Он протягивает руку за баночкой у кровати, и проглатывает всухую две таблетки мелатонина, капсулу антиоксидантов и мультивитаминный заряд. Потом растягивается на кровати на спине - ноги вместе, руки чуть в стороны. Освещение в комнате медленно приглушается, следуя командам распределенных сетей гостиничного номера. Их мощность достигает тысяч петафлопс, и посредством очков Манфреда они тесно связаны с его мозгом.
Манфред погружается в бессознательность - глубокий океан, полный шепчущих голосов. Манфред говорит во сне, хотя и не осознает этого. Эти бессвязные бормотания вряд ли что-то скажут человеку, но для сущности, скрывающейся в его очках, и уже ставшей расширением коры его головного мозга, они наполнены смыслом. Молодой сверхчеловеческой интеллект, в декартовом театре [30] которого дирижирует Манфред, поет и поет ему что-то сквозь тяжелый сон.
***
Моменты сразу после пробуждения — время наибольшей уязвимости для Манфреда. Освещение включается на полную мощность, и он с криком подскакивает на постели, не уверенный, что вообще спал. Манфред забыл как следует завернуться в одеяло, и судя по ощущениям, его ступни ночью превратились в картон, который кто-то вымочил, размял и выставил на мороз. Дрожа от неизвестно откуда взявшегося напряжения, он надевает свежее белье, влезает в нестираные джинсы и натягивает футболку. Сегодня ему придется урвать кусок времени ради охоты на хлопчатобумажную дичь на амстердамских рынках, или найти какого-нибудь Ренфилда [31] и послать за одеждой. Еще было бы совсем неплохо поискать тренажерный зал и размяться, но нет времени: очки напоминают ему, что он отстал на шесть часов и должен срочно сократить отрыв. Десны и корни зубов ноют, на языке словно вырос лес, который затем щедро полили Агентом Оранж [32] . И еще его не покидает чувство, будто что-то вчера пошло скверно — если бы только вспомнить, что.
30
http://ru.wikipedia.org/wiki/картезианский_театр. Декартов театр - воображаемый «пост управления» в человеческом мозге, в котором сидит «гомункул», управляющий сознанием человека, как дирижер в театре – термин введен для критики «остатков дуализма» в материалистическом мировоззрении. Однако в случае с очками Манфреда дирижер действительно есть, и
31
Вампир-сборщик жизненной силы, по мотивам романа «Дракула».
32
Зловреднейший яд-дефолиант, использовавшийся американцами во время войны во Вьетнаме для очистки джунглей от листвы, чтобы лишать партизан укрытия.
Манфред чистит зубы, в процессе чего поглощает методом скорочтения томик о новом популярном философском учении, а в публичный журнал он просто перенаправляет весь поток данных. Писать свою утреннюю повесть для сайта сценариев, которая традиционно завершает список его дел перед завтраком, он пока что решительно не в силах. Его сознание чувствует себя лезвием скальпеля, залепленным запекшейся кровью — в голове сплошь туман и кисель. Оживление и стимул, восторг новизны – вот чего сейчас не хватает. Ладно, подождет еще немного, сначала надо бы позавтракать. Манфред открывает дверь комнаты и чуть не наступает на маленькую влажную картонную коробку, лежащую на ковре.
Коробка... Видел он уже подобные. На этой, в отличие от других, нет ни марки, ни адреса, только его имя, написанное по-детски большими каракулями. Он наклоняется и осторожно подбирает коробочку. Она весит именно столько, сколько нужно. В ней что-то сдвигается, если ее перевернуть. И в ней что-то пахнет. Рассерженный, он осторожно несет ее в комнату. Там он открывает ее, и его худшие опасения подтверждаются. Головной мозг удален, вынут как вареное яйцо из скорлупы.
«Ч-черт...»
В этот раз безумец впервые сумел добраться до самой двери его спальни. Это вызывает тревожные предположения.
Манфред замирает на мгновение, активируя электронных агентов и рассылая им задания - разобраться в статистике арестов, в том, как здесь связаться с полицией, в голландских законах о защите животных. Может, просто позвонить в полицию, набрать 211 на архаичном голосовом телефоне, или так обойдется? Айнеко, заражаясь его беспокойством, жалобно мяукает под шкафом. В другой ситуации Манфред уделил бы минутку, чтобы приободрить ее, но не теперь. Вдруг само ее существование начинает смущать его, казаться конфузом, свидетельством его собственной порочности. Бьющим прямо в глаз, как будто карта нейросети подброшенного котенка, без сомнения, украденная для какого-нибудь сомнительного эксперимента по выгрузке, каким-то образом оказалась внутри пластикового черепа Айнеко. Он снова ругается, оглядывается, и решает пойти легким путем. Вниз по лестнице, бегом через две ступеньки, споткнувшись на второй лестничной площадке, прямиком в столовую - предаться надежным, как само время, ритуалам утра.
Суть завтрака, этого островка геологической древности, который все стоит и стоит среди громоздящихся, как континенты, пластов новых технологий, не подвержена изменениям. Монфред поглощает статью о стеганографии [33] в публично-доступной информации и об искажениях, проявляющихся при этом в сетевом образе личности, в процессе чего механически загружает в себя тарелку кукурузных хлопьев со сливками. Потом идет за добавкой, берет тарелку с ломтиками странного голландского сыра и хлеба с отрубями, и несет ее обратно к своему столу. Там — чашка крепкого черного кофе; он берет ее, залпом отпивает половину, и только теперь замечает, что за столом он уже не один. Кто-то сидит напротив. Манфред глядит мельком, и замирает.
33
Тайнопись (греч.) - техники незаметного кодирования информации в электронные данные с применением знания о структуре носителя — например, одного изображения в незаметные глазу цветовые вариации пикселей другого, или текстового сообщения в аудиозапись, что проявляется как незаметный шум.
«Доброе утро, Манфред. Скажи, каково это - чувствовать, что задолжал правительству двенадцать миллионов, триста шестьдесят две тысячи девятьсот шестнадцать долларов и пятьдесят один цент?» Ее улыбка заставляет вспомнить Мону Лизу. Она полна одновременно любви и вызова.
Манфред ставит все в головном дисплее на режим ожидания и остолбенело глазеет на нее. Ее появление исполнено безупречности. Серый деловой костюм, волосы, крашеные в каштановый цвет и собранные в тугой узел. Взгляд вопрошающий и поддевающий. Она всегда была красива - высокая пепельная блондинка с чертами лица, с которыми можно было бы стать моделью. Значок на отвороте — электронный шаперон, гарантирующий подобающее бизнесу поведение — отключен. Манфред зол из-за мертвого котенка, все еще страдает от синдрома смены часовых поясов, и его одежда уже далеко не первой свежести. Поэтому он огрызается: «С потолка взято. На что они надеялись? Что пошлют ко мне тебя, и тогда я точно послушаю?» Он откусывает и глотает гигантский кусок бутерброда. «Или это ты решила передать сообщение лично, чтобы испортить мне завтрак?»