Акула

Кивинов Андрей Владимирович

— Могу представить, какие слухи обо мне тут ходили. Коль уж нам работать вместе, не хочу, чтоб оставались недоговоренности. Во-первых, меня действительно подставили. Если конкретно — Сиволапов Иван Тимофеевич… чтоб он сдох! Он крутил аферы с квартирами гопников, а я ему случайно помешал. Во-вторых, мстить ему я не собираюсь. По крайней мере, пока. Если отколошматили, то надо уползать в свой угол и зализывать раны, а не бросаться под колотуху, с которой не можешь совладать. В будущем обязательно появится шанс ответить, но его нужно ждать. У меня хватает других проблем, в том числе

и личных, которые я не могу оставить нерешенными ради сомнительного удовольствия поквитаться с Ванькой-вором. Вот решу их — тогда и посмотрим, прикинем хрен к носу… В любом случае, я тебя заранее предупрежу.

7. «Тервмла»

В кабинете Акулов долго не просидел.

— Знаешь, навряд ли я рожу сейчас какие-то гениальные мысли. А внедряться ты не хочешь. Пойду, поброжу по окрестностям, осмотрюсь — как никак, это моя бывшая «земля». Может, встречу кого знакомого, морду набью. Или мне набьют.

Волгин задумчиво посмотрел вслед ушедшему Андрею. В принципе он предполагал, что напарник станет играть по своему сценарию. Говорит, что отказался от мести? Может, и так; но скорее всего, просто темнит, не хочет быть до конца откровенным. Он и раньше не страдал от этого качества, а уж после отсидки оно могло только усугубиться. .

Акулов перешел Горьковскую и, не спеша, двинулся по тропинке через пустырь. В местах происшествий останавливался, прикидывая, как бы действовал сам на месте преступника… Или преступников? Что-то мешало ему поверить, что все четыре трупа — дело рук одного человека или одной группы. Было какое-то звено, выпадавшее из общей картины. Волгин, похоже, этого вообще не заметил;

Акулов смутно чувствовал, что чего-то в логической цепочке не хватает, но чего именно — сформулировать не сумел бы.

Оказавшись на Чкаловской, Андрей свернул к пресловутым ларькам. Четыре из них работали, один, стоявший в некотором отдалении, чернел обгоревшими стенами и отражал солнце осколками разбитых стекол. Позади него, на ящиках и украденной где-то парковой скамейке, устроились шестеро. Опухшие лица, затрапезная одежонка, грязь, въевшаяся во все поры тела. Взгляды покорны и обманчивы, что можно оценить, столкнувшись с такой компанией поздним вечером в укромном месте — хотя, в целом, бомжи не склонны к насильственным преступлениям, разве что в своем кругу. На всю толпу было две бутылки портвейна и пакет с гнилыми помидорами.

На Акулова поднялось три пары глаз, чуть позже еще двое повернули головы в его сторону. Он стоял, прислонившись к дереву, и внимательно их разглядывал. Возражений это не вызывало, хотя было заметно, что его внимание им неприятно. Скорее всего, опознали; нет, не опознали — почувствовали в нем мента и ждали неприятностей. Особых грехов за собой бомжи не ощущали, надеялись, что в кутузку никого из них не потащат, но привыкли к тому, что хорошее от «внутренних органов» их касте перепадает крайне редко, а потому готовы были ко всему.

Один, долговязый, неопределенного возраста, с торчащими из-под синей бейсболки засаленными лохмами песочного цвета, старательно отворачивался. Взял бутылку, стал колупать ногтем этикетку, и было видно, что

руки у него сильно трясутся.

Акулов подошел ближе.

— Новицкий? — возглас вырвался непроизвольно, слишком неожиданной была встреча со своим пропавшим «терпилой» [5] .

Наркоман вскочил с ящика, запустил в оперативника бутылкой и ломанулся через пустырь.

5

Т. е. потерпевшим (заявителем) по уголовному делу (мил. жаре.).

От бутылки Андрей легко уклонился, но портвейном обрызгало плечо и рукав новенькой куртки.

— Ну, падла…

Обновка была куплена сестрой. Акулов всегда трепетно относился к подаркам женщин, и это обошлось Новицкому в несколько лишних ударов, когда Андрей его догнал.

Сбитый подсечкой на землю, наркоман закрыл лицо ладонями и подтянул колени к животу, но это его не спасло. Закатив глаза, он изобразил потерю сознание, и Акулов, плюнув, сел рядом, на теплый травянистый холмик. Несколько раз сильно выдохнул, помассировал грудь:

— Ты что ж, мудила, так гоняешь? Я, знаешь, сколько не тренировался? По твоей, кстати, милости…

( Как ни странно, лютой ненависти к человеку, Который засадил его за решетку, Андрей не испытывал, давно понял, что наркоман — лишь оружие в чужих руках. Откажись Новицкий писать на onepa заяву — сыскали бы другого, посговорчивей. Ненависти не было, но она нужна была для дела, и, когда Новицкий приоткрыл глаза, Акулов сделал страшное лицо:

— Копай себе могилу, поганец…

Погоня закончилась в небольшой ложбинке, так что ни с дороги, ни с тропинки их никто не видел, —и Новицкий воспринял угрозу реально. . Реакция его была неожиданной. Рубаху на груди он не рвал, но ответил с неожиданной твердостью, даже приподнялся на одном локте, грудью навстречу опасности:

— Ну и х… с тобой, ментяра поганый! Думаешь, страшно? Хватит, отбоялся уже! Нечего мне теперь бояться, так что делай, Что хочешь. Убьешь? Да и убивай, один хер, это не жизнь.

— Можно подумать, раньше ты жил, — возразил Акулов, немного сбитый с толку.

— А что ты о ней знаешь? Как мог, так и крутился. Бывало, воровал, ширялся, бабу свою метелил — так Господу любая тварь нужна. Да и отсидел я за свои грехи. Не то, что последний раз…

— Экий ты стал правоверный! Бога поминаешь… А что последний раз?

— А то не знаешь!

— Слышь, урод, бычить заканчивай. Если забыл — легко напомню, как я по твоему доносу почти два года за решеткой куковал. Дверь, говоришь, выбил? Деньги требовал? Бабу твою трахнуть хотел?

—Хорошо, хоть не тебя, чмо вонючее! Если б про себя написал — больше бы поверили… Новицкий пыхтел и отводил взгляд.

— Ты почему на суд не явился? Что, совесть замучила? Достоевского, наверное, начитался!

Акулов достал «беломор» и выругался. Каким-то образом во время беготни пачка разорвалась, часть папирос высыпалась из кармана, другие оказались раздавленными. Выбрав уцелевшую, Андрей закурил и продолжил говорить, сменив тон: