Алая нить
Шрифт:
– Нет, – сдавленно произносит Соня.
– Что и требовалось доказать. Парализованные на велосипедах не катаются, на коньках рассекают здоровые дети, что, конечно, не исключает у них наличия психически больных бабушек.
– Может, они просто забыли убрать эти вещи?
– Не только убрать, но и помыть. Забыли и продолжают забывать это сделать на протяжении двух лет? Не смеши меня!
– Есть еще кое-что, – вмешивается Лола.
– Что?
– На всех фотографиях у Ани закрыты глаза. Скорее всего, она просто спит.
– Наверняка, – соглашается Катарина.
– Не может быть! – не верит Соня.
– Еще как может!
– Я бы никогда не догадалась.
– Не догадалась
– А ты что, злая? – подначивает Лола Катарину.
– Я? – Она думает несколько секунд, мечтательно улыбается, потом признается: – Я, девочки, счастливая.
– И я, – откликается Соня.
– И я тоже буду, если мы приступим наконец к съемке. – Лола подходит к камере, спрашивает героиню будущего фильма: – Готова?
Получив утвердительный кивок, она включает «Бетакам» и начинает говорить в микрофон:
– Мы можем по-разному воспринимать снег, считать его грязным или чистым, разрушительным бедствием или красивой зимней сказкой, воспевать в стихах или ругать за непролазные сугробы и кашу под ногами. Однако у этой отважной женщины, – Лола медленно направляется к кровати, не переставая произносить текст, – особые отношения с белым, холодным покрывалом, сотканным природой. Скажите, Соня, что для вас снег?
Глядя прямо в объектив, забинтованная женщина произносит то, о чем думают в эту секунду и хирург, и матадор:
– Снег – это спасение…
Эпилог
– Нет, это никуда не годится! – сердится журналистка. – Мой близнец все время опаздывает.
На экране две одинаковые Лолы, одетые в красно-белую форму стран, принимающих чемпионат Европы по футболу, увлеченно жестикулируют и рассуждают о тяжкой доле болельщика, не попавшего на стадион. Спортивная истерия, охватившая Старый Свет и достигшая наконец пика, не могла оставить Лолу равнодушной. Заручившись поддержкой одного из центральных испанских каналов, она уже больше месяца делает фильм о футбольных фанатах.
Она выучила десятки кричалок на разных языках мира, она знает, чем болельщики в Лихтенштейне отличаются от своих перуанских собратьев. Ей доподлинно известно, что итальянские «ультрас» – самые организованные в мире, английские – самые агрессивные, а российские – самые проворные: обычно им лихо удается вписаться в «собаку» и пропутешествовать в «раю» или «гробу», согнув «рычаги» до нужного «стадика», а на выезде – запастись достаточным количеством «аргументов», устроить грамотные «перемахи» и «перформансы», а затем, избежав «вязалова», удачно ретироваться и отправиться бомжевать. Лола привыкла, что контакт с «тиффози» установить не всегда удается, не обижалась, когда ее посылали в «скворечник» и обзывали «балаболом». Голландцев она расспрашивала о Рафаэле Ван дер Ваарте, немцев – о дальнейшей судьбе Оливера Кана, перед португальцами выказывала восхищение игрой Криштиану Рональду, русским сообщала, что ей импонирует стиль братьев Березуцких, специально для англичан ругала Дэвида Бэкхема за переход в команду Лос-Анджелеса и вместе с соотечественниками сокрушалась о несправедливости по отношению к Раулю, которого не пригласили в сборную. Своей осведомленностью и искренним, не свойственным женщине интересом к беготне по полю с мячом Долорес Ривера снискала подлинное уважение среди болельщиков, которое не собиралась терять и впредь. Все в ее репортаже должно было быть безупречным: от буквы в отдельном слове до каждого самого проходного кадра.
И вот теперь в подводке хромает картинка. Лола хотела превратиться в эмблему чемпионата Европы – смешных мультяшных близнецов Трикса и Фликса в форме хозяев турнира, –
– Будем переснимать, – выносит вердикт Лола.
– Зачем? – недоумевает оператор. – Попросим дизайнеров слегка подправить, и все дефекты испарятся, будто их и не было.
Лола морщится. Во всем этом есть что-то искусственное.
– Нет. Сделаем еще одну попытку. Выставляйте свет и раздобудьте, пожалуйста, зеркало.
– Ты прекрасно выглядишь.
– Зеркало в полный рост. Будешь снимать меня и мое отражение. Получатся две синхронные Лолы и никакого компьютера.
– Как скажешь, – вздыхает коллега, которому выпала участь Хосе – терпеть категоричность и непреклонность репортера. – Но мне понадобится время.
– Пятнадцать минут, – изрекает женщина, взглянув на часы. Через два часа она должна быть в Инсбруке: договорилась поужинать с подругой. – У тебя есть пятнадцать минут, – повторяет Лола оператору, – а я пока отдохну немного, – добавляет она, выходя с площадки.
Отдохнуть, однако, не получается. Требовательно звенит мобильный телефон.
– Это невыносимо! – несется из трубки возмущенный крик директора школы матадоров.
– Что стряслось?
– Если так пойдет и дальше, нам придется закрыться. Имя Пепе Бальенте канет в историю, пока его дочь колесит по миру в обнимку с клетчатым мячом.
– Да что случилось?
– Она еще спрашивает! Разгар сезона обучения, а два преподавателя подали в отставку. Знаешь, что произойдет потом? За ними уйдут и дети. Нет ресурсов – нет клиентов. А нет клиентов – нет школы. Мне уже немало лет, Лола, и я устал решать эти проблемы. Возвращайся!
– Тебе нужна я или грамотный помощник?
– Мне нужен порядочный ассистент, великолепный преподаватель и знаменитое имя.
– Обещаю, что через неделю ты все получишь.
Лола отсоединяется, достает из кармана смятый листок. Разворачивает и перечитывает:
Многоуважаемая, дражайшая сеньорита Ривера,
Благодарю Вас за оказанную мне честь и столь щедрое предложение. Я обязательно приму все необходимые меры, чтобы Ваше прошение было рассмотрено в наикратчайшие сроки, получило положительную оценку и тот результат, который обе стороны сочтут удовлетворяющим их профессиональным интересам.
В ожидании скорой встречи
И с Вашим именем на устах,
P.S. Кажется, пришла пора менять агента. Я приеду в Мадрид и займусь твоей школой, но с одним условием: хотя бы иногда, милая лягушка-путешественница, ты будешь возвращаться.
Лола убирает письмо и кокетливо повторяет ответ, который давно уже получен в Бильбао:
– С удовольствием.
– С удовольствием заменю вас, фрау Гюнтер, – откликается Катарина.
Заведующая только что попросила ее подежурить несколько часов в приемном отделении. Женщина ждала этого приглашения несколько месяцев, думала о волне леденящего страха, что захлестнет ее после этих слов. И вот они прозвучали – а Катарина не чувствует ни тревоги, ни неуверенности, ни даже легкого беспокойства. Минута за минутой хирург четко выполняет свою работу: режет, вставляет, вынимает, ушивает, спасает, сконцентрировав свое внимание на пациентах, но иногда все же улетая мыслями к предстоящему ужину с Лолитой.