Алая роза – символ печали
Шрифт:
Я уехала, благодаря бога за то, что я — полный дуб и по части денежных деревьев, и относительно мирового джаза, и по ряду других чрезвычайно интересных на взгляд Виктории тем. За все, в том числе и за сногсшибательный ум, приходится платить — так что, сами понимаете, мне только и оставалось, что пожелать Костику чудно провести время, бросив на прощанье «беспокойной ночи».
— Куда вас доставить? — поинтересовался шофер — мужчина «за сорок», в элегантном смокинге и с алой розочкой в петлице.
Глядя на него, вовек на поверишь, что это всего-навсего водила. Голубая кровь!
Я улыбнулась.
— Домой!..
Веселый смех шофера-Бонда, мягкий шелест шин, огни ночного города, далекое эхо смеха и доносящейся музыки, бесконечные жизнерадостные монологи этого самого водилы — о чем он только не вспоминал, не рассказывал, придавая личности своего босса простой и человечный облик, — сопровождали меня всю дорогу.
— …а как он всегда интересуется, все ли у меня благополучно, все ли хорошо, выздоровел ли мой пацан…
Кто бы знал, как я, находясь в состоянии полудремы в роскошном салоне роскошного автомобиля, мечтала об одном: о тишине. Господи, этот водила стал для меня настоящим проклятьем — он не замолкал ни на секунду!
— …а его супружница была настоящая красавица, и при всем при том такая простая, веселая: всегда рассмешит, развеселит, порадуется за тебя. Потому как только я узнал, что в ту самую ночь, когда я босса возил среди ночи до дома, Маргарита уже, скорей всего, мертвая лежала где-то там…
— …эх, заметил бы он, красавец наш, как на него все наши супер-пупер-дамы из самых крутых клиенток пялятся! Миллионы бы выложили, только бы Павел Николаевич им улыбнулся. А он — никогда, для него, кроме его супружницы, других дам в природе не существует…
«Замолчи, замолчи, болтун — находка для шпиона! Боже мой, как же я устала, как безумно устала…»
Наконец «Феррари» притормозил у моего подъезда, и шофер, выскочив, услужливо распахнул дверцу прямо перед моим носом:
— Прошу вас, мы прибыли! Спокойной ночи.
Я вышла, оперевшись на его галантно подставленную руку, благодарно кивнула и прошла к подъезду.
Пожалуй, если я о чем и пожалела в этот момент — только о том, что все бюро местных бабулек давно дрыхло по своим квартирам и никто не видел моего триумфального прибытия на роскошном авто…
Глава 30
«Ночь нежна» — название этого великого романа все время крутилось у меня в голове в ту ночь. Вернувшись домой, я долго не могла уснуть и вертелась в кровати, пока, решительно накинув на плечи пеньюар, не вышла на балкон.
Теплый воздух таинственного цвета индиго словно обнимал меня за плечи, а звезды, дружески подмигивая сверху, из бездны ночи, нашептывали то слова полузабытых старых песен, то доносили слабые отголоски сегодняшних фраз, прозвучавших под мелодии кул-джаз.
…Высокое, восторженно-возвышенное и одновременно — диктующее, менторское сопрано Виктории, которое, казалось, заглушало все вокруг, так что реплики других персонажей доносились лишь слабым эхом.
«Он настоящий волшебник! Денежное дерево нужно
И тут же — глухой, негромкий голос Павла.
«Я испугался. Всем известно: когда случаются такие убийства, первый подозреваемый — муж…»
Круговерть реплик, голоса и интонации гудели в моей голове, среди них победно солировал голос Виктории.
«А как он танцует! Сто лет я так не танцевала…»
«Давайте выпьем за Константина!..»
«Константин, а что вы скажите о…»
«Невероятно! Мы с Костиком сейчас снова станцуем!..»
И, тем не менее, для меня стократ важнее и значительнее казался голос Павла где-то на втором плане.
«Марго — умница и красавица, а я — скучный тип…»
«Я выпил немного виски из домашнего бара и завалился спать…»
«Тем более наш случай…»
«Признаться, когда и в семь утра Марго не оказалось дома, я разозлился. Подумал: ну, вот, начинается — теперь она даже не будет мне звонить, чтобы сказать, что осталась у друзей…»
«Прошу меня извинить…»
«Остальное вы знаете…»
Между тем, как и мудрец Сократ, я знала только то, что ничего не знаю. Марго изменяла мужу, а он, судя по самому тону рассказа о последнем дне своего общения с женой, об этом и не подозревал, растаяв только от того, что она его расцеловала. Каждый раз, отвечая на мой вопрос, он словно возвращался в те часы и минуты, когда Марго была еще жива, находилась рядом с ним, смеялась и болтала — глаза его моментально теплели, а губы невольно расплывались в блаженной улыбке.
Он любил жену! И, кажется, априори готов был простить ей любые грехи. Ведь он отдавал себе отчет в том, что для блестящей Марго он — не пара. Недаром ведь практически слово в слово повторил вслед за ней свою характеристику: «Марго — умница и красавица, а я — скучный тип».
Тут в моей памяти неожиданно всплыл другой фрагмент нашего разговора с Павлом — того, первого, когда он пришел ко мне по собственной инициативе. Его пустые глаза, признание в том, что он — живой труп, и тут же, неожиданно и ярко — его фраза о розе на груди мертвой Марго: выходит, и его задела эта «картинка»? Выходит, и он ощутил в ней привкус любви?