Албазинец
Шрифт:
Тот вынул из кармана точильный камень.
Поставив литовку на пятку, Никифор несколько раз дернул ее бруском.
– Вот теперь дело пойдет, – произнес он и передал точило товарищам. – А ну давай, и вы поправьте косы.
А людям-то его все это было не внове. Они наравне с пашенными когда-то и хлеба растили, и скот держали. Но вот позвали их ратные дела, и они бросили все и подались на Амур. Но и тут уже кое-кто из них не вытерпел и взялся за соху. Подняли целину, пашни да огороды разбили, живностью всякой дворы наполнили. Специально для этого гуляли за Амур, где покупали у ханей все до последнего цыпленка.
Встав как
– Эх, забодай меня коза! – сделав очередной широкий взмах косой, выразил свое удовольствие Рогоза.
– Давай-давай, казачки, не подкачай! А то люди думают, что мы только саблями и умеем махать.
– Это точно! – послышался голос Мишки Ворона.
– Уж куда точнее! – усмехнулся старшина.
Тот был человеком посадским, но и ему приходилось в молодости браться за косу. Родители держали корову, потому каждое лето Федька с отцом ездили заготавливать сено. Там вдоль Москвы-реки были богатые луговые покосы. Можно сказать, великое разнотравье.
Долго они трудились, пока не устали. Первым опустил руки Игнашка.
– Все, казаки, я сдох.
– Что-то больно быстро, – утирая рукавом пот со лба, сказал атаман.
Тот хмыкнул.
– Да ведь я ж человек отродясь служивый, так что больше по другой части, – сев задницей на отаву [68] , устало произнес он.
– Ага, как те птицы небесные, – смахивая пот со лба, молвил атаман. – Те-то ведь не пашут, не сеют, а сыты бывают. И не совестно?
Игнашка усмехнулся.
68
Отава – молодая трава, выросшая на месте скошенной.
– Да и ты, Никифор, не шибко-то в мозолях, а вот скусно пожрать – это завсегда.
– А какой казак пожрать-то не любит? – делая очередной взмах косой, спросил Мишка. – Я вот тоже люблю.
– Ну все, кончай работу! – неожиданно остановил казаков атаман. – Поразмяли спины маненько, и буде. А то ведь нам еще нужно с народом потолковать – и в путь.
Подхватив косы, казаки поторопились в тенек. Под солнцем-то долго не наработаешь. А оно, поднявшись над горизонтом, жарит так, что жилы лопаются. Вот потому для косьбы только утро и годно, а днем лучше сидеть в теньке да квас попивать.
Храпят лошади, жарко им. Бросив щипать траву, лезут в тень.
– Ну, потерпите, милые, щас поговорим с людьми, и поведем вас на водопой, – ласково обратился к ним атаман.
Разговор с пашенными получился толковый. Те рассказали казакам о своем житье-бытье. На жизнь не жаловались – знали, мол, куда ехали. Вот только злых людей здесь тьма тьмущая. Так и норовят тебя ограбить. А возьмешься за топор или рожны – тут же пулю схлопочешь.
– Нам бы орудьишко какое-никакое – мы б сами с этими бесами справились, – заявил Андриян. – Мужиков у нас хватает, а ведь есть еще и отроки. К примеру, у меня, окромя Кольки, еще пятеро парнишей.
– Добре, – кивнул головой атаман. – Чем скорее мы заселим эти земли смелыми да сильными людьми, тем лучше. А то ведь богдойцы не шибко-то нас боятся. Мы-то их пытались силой несметной пужать, а тут видят, и нет этой силы. Вот и жгут нас, вот и убивают да в полон уводят. Смотрите, как бы и вас тут не пожгли.
– Да, дела-а, – протянул Андриян. – Вот я и говорю, орудьишко нам нужно.
– Что толку просить-то?
Никифор с интересом посмотрел на парня.
– Башковитый он у тебя. Я б его к себе в войско забрал, да вам самим руки нужны. Ну а с орудьишком решайте сами. У нас тоже его не ахти сколь. А супротив нас на той стороне Амура огромное войско стоит. Тоже думаем, как быть. Царь-батюшка не шибко-то спешит нам помочь. Уж сколько просили его прислать к нам хотя бы парочку стрелецких дружин – не шлет. А ясак, вишь ли, велит собирать для казны. Неужто думает, что горстка храбрецов остановит богдойцев? Не остановит! Вот мы и нашли другой путь. Заманиваем к себе гулящих людей и делаем из них ратников. Ну а трофеи у ворога берем. И коней, и оружие, и куяки. Так что прав Колька: нужно самим думать. Ну а коль война – бегите в тайгу, а лучше к нам. Нам ратные люди завсегда нужны…
3
Возвратились домой братья понурые. У одного глаз заплыл, у другого губа рассечена и ногу волочит.
– И аде ж вы это были-то, окаянные? – всплеснула руками Наталья. – Никак кто побил?
Сыновья мялись. И врать не хочется, и правду говорить стыдно.
– Да это мы так. Баловались с дружками на пустыре – вот и… – пытался юлить старшой.
Мать покачала головой.
– Им жениться пора, а они еще в цацки никак не могут наиграться. Вот приедет отец – он уж вам задаст. Хотя… – она махнула рукой. – До вас ли ему щас, когда у него малый басурманин растет? Не любы вы ему давно не любы. Да и любил ли он вас когда?
– Любил, мамань, любил! И теперь любит! – вступился за отца Тимоха.
– Ага, жди!
Когда речь заходила о богдойке, Наталья тут же начинала распаляться.
– Коли бы любил, не сбежал бы от вас малых на Дон. Да и тут вместо того, чтобы вас уму-разуму учить, он вечно пропадает у своей узкоглазой. И тут его нету…
– Дак ведь он, мамань, в поход ушел, – напомнил Петр.
Мать вздохнула.
– Вот-вот… Поехала кума неведомо куда.
Братьев такие разговоры сильно огорчали. Наскоро поужинав приготовленной матерью кулагой [69] , они выскочили из дому и побежали к реке. Там по вечерам собиралась молодежь. Играли в побегушки, горелки, ловушки, рассказывали друг другу всякие небылицы. Про тех же леших и всякую другую нежить, что по ночам людей пугает.
69
Кулага – лакомое постное блюдо.
Вот и на этот раз, наигравшись вдоволь, сели кружком у костра. Девки, парни. Сидят, лясы точат, друг над дружкой подтрунивают. А тут вдруг разговор о богдойцах зашел. И это неспроста. В последнее время те все чаще стали нападать на русские селенья, грабя и убивая людей.
– Слышь, Петруха! Ты вот скажи нам, пойдет манзур на нас войной? – обратился к Петру длинный и худой, как кишка, Костка Болото.
Тот пожал плечами.
– А откелева мне знать? Я чо ли тебе амбань [70] богдойский?
70
Амбань – китайский сановник.