Алеф
Шрифт:
Хиляль возвращается вместе с водителем. Тот, не повышая голоса, что-то втолковывает охранникам, и они отступают. Нельзя терять ни минуты. Мне нужно сделать нечто важное. Охранники убирают заграждение. Проход свободен. Я беру Хиляль за руку, и мы несемся по темной платформе. Вдали маячит последний вагон.
Слава богу, он на месте!
Я обнимаю девушку и пытаюсь отдышаться. Мое сердце готово выпрыгнуть из груди, по венам струится чистый адреналин. Голова кружится, ведь я с утра почти ничего не ел. Не хватает еще упасть в обморок. Душа Турции покажет мне то, что я должен
Мое дыхание постепенно выравнивается, сердце бьется тише.
– Пойдем.
Двери открыты. Похоже, в России не принято лазать по вагонам, чтобы что-то украсть. Мы заходим в тамбур. Я прошу Хиляль встать спиной к стене, как тогда, в начале нашего путешествия. Наши лица совсем рядом, на расстоянии поцелуя. В ее глазах отражается свет фонаря с соседней платформы.
Темнота не помешает нам увидеть Алеф. Время резко меняет ход, перед нами открывается черный туннель. Хиляль спокойна: теперь она знает, что должно произойти.
– Возьми меня за руку, и мы отправимся в другой мир, ПРЯМО СЕЙЧАС!
Перед нами мелькают верблюды и барханы, дожди и ветра, площадь с фонтаном в пиренейском городке, водопад в Монастерио-де-Пьедра, ирландский берег, лондонский тротуар, женщины на скутерах, пророк у подножья священной горы, собор в Сантьяго-де-Компостела, женевские проститутки, поджидающие клиентов, нагие ведьмы, водящие хоровод вокруг костра, обманутый муж, готовящийся пристрелить жену и ее любовника, азиатские степи, где женщина ткет прекрасный ковер и ждет своего мужчину, пациенты сумасшедшего дома, моря со всей их рыбой и вселенная со всеми ее звездами. Мы слышим крики новорожденных, хрипы умирающих, грохот столкнувшихся автомобилей, женское пение, мужскую брань. Двери, двери, двери.
Мне открываются все мои прошлые, настоящие и будущие жизни. Вот я в поезде с девушкой, вот я французский писатель девятнадцатого века, вот все те, кем я был и кем еще буду. Мы входим в заветную дверь, и я перестаю ощущать в своей руке ее ладонь.
В воздухе висит густой запах вина и пива, народ на площади хохочет, вопит и сквернословит.
Девушки зовут меня по имени. Я прячу глаза, я не хочу на них смотреть, но они настаивают. В толпе слышатся одобрительные крики. Эти люди думают, что именно благодаря мне ересь разоблачена, что это я спасаю город от греха. А девушки все повторяют мое имя.
Сколько можно трусить! Я медленно поднимаю голову.
Телега уже почти проехала; еще минута, и голоса смолкнут. Но теперь я вижу их лица. Несмотря на пережитое, они торжественны и светлы, словно девушки успели повзрослеть, стать женами и матерями, прожить долгую жизнь и теперь готовы спокойно встретить смерть, всеобщий удел. Они сопротивлялись ей сколько могли, но в какой-то момент смирились с судьбой, с тем, что было предначертано еще до их рождения. Тайны бытия открываются нам лишь в любви и смерти. Им выпало познать и то, и другое.
Вот что я читаю в их глазах: любовь. Мы вместе играли в принцев и принцесс и, как все дети, строили планы
Мне девятнадцать, я ненамного старше девушек, что смотрят на меня с благодарностью за то, что я поднял на них глаза. Камень лежит на сердце: меня терзают противоречивые чувства, но прежде всего – стыд за проявленную трусость, за неспособность сказать «нет», за слепую покорность, которая представлялась мне единственно правильной, а обернулась бессмыслицей.
Девушки все смотрят на меня, и это мгновение длится целую вечность. Одна из них вновь повторяет мое имя. Я одними губами говорю им:
– Простите меня.
– Ты не виноват, – отвечает другая. – Мы говорили с духами, и они открыли нам будущее. Время страха ушло, теперь настало время надежды. Виновны ли мы? Время рассудит, кто был жертвой, а кто злодеем. Мы снова встретимся в будущем, и ты посвятишь себя тому, что все сейчас проклинают. Твой голос будет звучать так громко, что тебя услышат очень многие.
Телега ползет прочь, и я бросаюсь за ней, не обращая внимания на тычки стражников.
– Любовь победит ненависть, – произносит третья девушка так спокойно, словно мы снова стали детьми и играем на лесной поляне. – Пройдут годы, и тех, кого теперь сжигают на костре, будут почитать как святых. Тогда вновь объявятся алхимики и чародеи, ворожеи обретут силу, а люди станут поклоняться Богине. И так будет во славу Господню. Мы благословляем тебя до конца времен.
От удара стражника я складываюсь пополам и долго не могу вдохнуть, но не отрываю взгляда от телеги. Она уже так далеко, что мне ее не догнать.
Я выталкиваю Хиляль за магическую дверь. Мы снова в поезде.
– Мне было плохо видно, – говорит она. – Там была беснующаяся толпа, а еще человек в капюшоне. Наверное, это был ты, но я не уверена.
– Это не важно.
– Ты получил ответ на свой вопрос?
Я хочу ответить: «Да, теперь я знаю, куда ведет мой путь», – но ком в горле не дает мне говорить.
– Ты ведь не бросишь меня одну в этом городе, правда?
Я обнимаю ее за плечи.
– Ну конечно нет.
МОСКВА, 1 ИЮНЯ 2006 ГОДА
В отеле нас ждет Яо с билетом в Москву для Хиляль. Мы полетим в одном самолете, хоть и разными классами. Издателей на встречу с Путиным не допустят, но меня будет сопровождать знакомый журналист, у которого есть на это разрешение.
Когда самолет приземляется, мы с Хиляль покидаем его через разные выходы. Меня отводят в особое помещение, где уже ждут журналист и два сотрудника президентской администрации. Я прошу разрешить мне выйти в зал прилетов, чтобы кое с кем попрощаться. Человек из администрации говорит, что на это нет времени, однако журналист возражает, что встреча начнется не раньше пяти, а сейчас только два. И даже если президент собирается принять меня в своей загородной резиденции, куда он обычно перебирается в это время года, мы доедем туда за пятьдесят минут.