Алекс

Леметр Пьер

На сей раз Арман не стал вставать с места:

— У меня свидетельства двух человек, месье Лебуланже и мадам Фарида.

— Так-так… Но ты уверен?

Порывшись в бумагах, Арман ответил:

— Да, извини, я немного ошибся. Фарида — это не фамилия, а имя. Мадам Фарида Сартауи.

— Извините моего коллегу, месье Вассер, — у него вечные проблемы с иностранными именами… И кто же эти люди?

— Постояльцы того самого отеля. Они вернулись к себе в пятнадцать минут первого ночи.

— Ну ладно, ладно, хорошо! — наконец взорвался Вассер. —

Хорошо!

60

Ле-Гуэн ответил после первого же гудка.

— На сегодня все, — сообщил Камиль.

— Что у вас?

— А ты сейчас где?

Ле-Гуэн замялся. Это означало: у женщины. Это означало, что Ле-Гуэн влюбился — иначе он с женщинами не спал, это не в его стиле, а следовательно…

— Жан, я тебя уже предупредил: я больше не буду у тебя свидетелем. Ни в коем случае. Ни за что!

— Я знаю, Камиль, не волнуйся. Я устою.

— Я могу на тебя положиться?

— Абсолютно.

— Здесь я за тебя всерьез опасаюсь.

— Какие у тебя новости?

Камиль посмотрел на часы.

— Его сестре понадобились деньги, она ему позвонила, он поехал к ней в отель.

— Хорошо. Дальше он уперся?

— Ничего, расколется. Теперь это только вопрос терпения. Я надеюсь, что судья…

— На сей раз его реакция была безупречной.

— Хорошо. Ну тогда лучшее, что можно сделать в данный момент, — это немного поспать.

И была ночь.

Три часа утра. Это было сильнее его, и в этот раз он не стал сопротивляться. Пять ударов, и ни одним больше. Соседи прекрасно относились к Камилю, но все-таки доставать молоток и стучать им в три часа утра… Первый удар застал их врасплох, второй разбудил, третий озадачил, четвертый разозлил, пятый заставил в ответ постучать в стену кулаком… но шестого не последовало, все смолкло. Теперь Камиль мог повесить автопортрет Мод на гвоздь, вбитый в стену гостиной. Гвоздь держался хорошо, Камиль тоже.

Он собирался перехватить Луи на выходе, когда все разъезжались по домам, но это ему не удалось — тот успел уехать раньше. Видимо, как раз для того, чтобы уклониться от разговора. Завтра они снова увидятся. Что он скажет Луи? Камиль решил положиться на интуицию и сориентироваться уже по ситуации. Во всяком случае, он оставит себе картину, поблагодарит Луи за его щедрый жест и попытается как-то компенсировать такой подарок. Или лучше не надо?.. Эта история с восемнадцатью тысячами евро не выходила у него из головы.

С тех пор как он стал жить один, Камиль не задергивал шторы на ночь — он любил, когда по утрам спальню заливал солнечный свет. Он прилег, Душечка вскоре запрыгнула на кровать и улеглась рядом. Но заснуть так и не удалось. Остаток ночи он провел на диване в гостиной, прямо напротив автопортрета матери.

Допрос Вассера стал, конечно, нелегким испытанием, но это было еще не все.

Нечто, зародившееся в его душе той ночью, в бывшей мастерской матери в Монфоре, а после захлестнувшее

его полностью, когда он увидел в номере отеля безжизненное тело Алекс Прево, — теперь ясно предстало перед ним.

Это дело позволило ему избавиться от чувства вины за смерть Ирэн и покончить с долгами в отношениях с матерью.

Образ Алекс, маленькой некрасивой девочки, не давал ему покоя, вызывая слезы на глазах.

Ее неуверенный детский почерк, ее жалкие безделушки, вся ее история разрывали ему сердце.

При этом в глубине души он сознавал, что он такой же, как все остальные персонажи в ее жизни.

Для него она тоже лишь орудие.

И он воспользовался ею.

В течение семнадцати последующих часов Вассера трижды препровождали из камеры в кабинет для допросов. Дважды с ним беседовал Арман, затем к нему присоединился Луи. Они уточняли детали. Арман попросил назвать точные даты визитов в Тулузу.

— Двадцать лет прошло, так какая теперь разница? — прорычал Вассер.

Арман адресовал ему почти извиняющийся взгляд, словно говоря: я человек подневольный, делаю что велено.

Вассер подписывал все, что от него требовалось, признавал все, чего от него хотели.

— У вас нет ничего против меня, ровным счетом ничего, — повторял он.

— В таком случае, — отозвался Луи, сменивший коллегу, — вам нечего опасаться, месье Вассер.

Время тянулось медленно, но все же часы проходили один за другим. Вассер видел в этом доброе предзнаменование. В последний раз его вызывали, чтобы выяснить даты его встреч со Стефаном Масиаком в ходе его служебных поездок.

— Делать вам нечего, — прокомментировал Вассер, подписывая протокол.

Он посмотрел на настенные часы. Им нечего ему предъявить.

У него уже отросла щетина. Он не брился, разве что умылся на скорую руку.

Его снова вызвали на допрос. Теперь настала очередь Камиля. Войдя в кабинет, Вассер первым делом взглянул на настенные часы. Восемь вечера. День выдался долгим.

У Вассера был победоносный вид — он явно готовился к триумфу.

— Ну что, капитан? — спросил он, широко улыбаясь. — Кажется, скоро мы расстанемся. Вы ведь не будете об этом сожалеть?

— Ну почему же скоро?

Вассера отнюдь не следовало считать примитивным существом — он, как всякий извращенец, отличался повышенной восприимчивостью. Улавливал все оттенки настроения собеседника, словно с помощью каких-то невидимых антенн. И сейчас он сразу же почувствовал, что ветер переменился. Это было заметно — он ничего не сказал, но слегка побледнел и нервно закинул ногу на ногу. Он ждал. Камиль долго смотрел на него, не говоря ни слова. Это напоминало игру в гляделки, где проигравшим считается тот, кто первым отведет взгляд. Зазвонил телефон. Арман встал, подошел к нему, снял трубку, сказал: алло, я вас слушаю, в следующую минуту поблагодарил собеседника и снова положил трубку на место. После чего Камиль, так и не оторвавший взгляд от Вассера за это время, просто сказал: