Аленкин Астероид

Дымов Феликс Яковлевич

Это она из-за распорядка — мне давно пора спать! А так она у меня ничего, вполне приличная. Даже шутки понимает!

Я обрадовалась: здорово она отомстила дяде за забывчивость. В другой раз будет помнить про мой день рождения!

А дядя Исмаил шумно втянул воздух и схватил с подставки папину указку…

— Между прочим, срывать зло на вещах — дурной тон! — Туня подобрала отброшенную в угол указку, хотела выпрямить её, но посмотрела вдоль нее, прищурив один глаз, и передумала: — Пускай остается. Так даже красивее!

Дядя

Исмаил покрутил тощей шеей, точно его душил воротник, даже, по-моему, зубами заскрежетал. Папа поспешил спасти положение:

— Не обращай внимания. У неё же ни на волос чувства юмора!

— У меня оно тоже иногда иссякает! — Мама поправила прическу, села за стол — она уже закончила возню на кухне, и кибер-подносы плавали туда-сюда, организовывая дяде Исмаилу «легкий ужин». Видно, маме очень уж хотелось поговорить, если она свалила на них сервировку стола — в этом тонком деле она автоматам не доверяла. — Ну, рассказывай наконец, как живешь?

— А что рассказывать? На Земле те же новости быстрее, чем наверху, распространяются. Пока я добирался к вам от космолифта, меня трое остановили с расспросами о ТФ-проекте. Зря я в форму вырядился… Да, а ещё один юный пионер по видео наскочил. Узнал, извинился и от имени звена потребовал, чтобы я у них на сборе выступил.

Мама улыбнулась:

— И ты согласился?

— Куда ж денешься? Хозяева Земли подрастают… — Дядя Исмаил подбавил в тарелку салата, придвинул голубцы.

— Ну вот, ещё одно звено целиком переманишь в космонавты! — Папа грустно наклонил голову, точно к чему-то прислушивался, и быстро зашевелил над столом пальцами левой руки. (Он у нас с мамой органист. Обучает музыке ребят.

А космос не признает. «Не понимаю, — говорит, — как это столько людей живут в этом безмолвии? В вакууме нет звуков. Значит, и человеку там не место. Человек не должен без музыки…»

И яростно шевелит пальцами, будто покоряет гибкие, чуткие клавиши своего мультиоргана. Он и меня хотел к музыке приохотить, но я дальше простых этюдов не продвинулась. Зато люблю на папу смотреть, когда он играет. И когда вот так задумывается, тоже…) Папа закруглил движение руки, словно взял какой-то особенный, слышный одному ему аккорд, но задел стакан сока, покраснел и спросил, сглаживая неловкость: — Значит, скоро штурмуете световой порог?

— Уже двести космонавтов прошли Камеру, — прожевав, ответил дядя Исмаил.

— А вы-то тут при чем? Вам-то чем гордиться?

Мне не хотелось обижать дядю — злые слова вырвались сами собой. От возмущения. Почему он не обращает на меня внимания? Называется, пришел в гости! Взрослые, если их двое среди детей, — ещё так-сяк. Лишь бы не забыли, зачем собрались. А уж если трое, да ещё мужчины, — ну, всё: или про хоккей, или про космос, другого не жди!

Дядю Исмаила поначалу мои слова задели. Он покраснел, надулся. А потом вдруг засмеялся и сказал:

— Да, конечно, ни при чем. Я ведь на разведочном «Муравье»

ползаю. Ты же видела — это карлик с длинным любопытным носом… Строить засветовые корабли таких миниразмеров мы ещё не скоро научимся. Разве ты вырастешь — слепишь для меня коробочку по знакомству?

Я кивнула:

— Попробую.

— А чтоб быстрее это случилось, выпьем за твое восьмилетие… — Дядя Исмаил опрокинул над стаканом яркую бумажную бутылочку, понюхал колпачок, подмигнул мне и закончил: — Выпьем за тебя ананасного сока. И пожелаю я тебе три вещи и ещё одну: доброты, изящества и хорошей работы.

Он замолк, тщательно намазывая себе икрой кусочек поджаренного хлеба. Я знала дядину слабость изъясняться долго и мудрено, но тут все-таки не выдержала:

— А ещё одну?

— А ещё одну… — Он проглотил, подумал, закатил от удовольствия глаза и погрозил Туне: — Только чтоб твоя крокодилица не услыхала — пожелаю тебе веселого мужа…

Слух у Туни тонкий. Она взвилась чуть не до потолка:

— Как можно так забываться?

Никто в её сторону и бровью не повел. А мама жалостно покачала головой и заметила со вздохом:

— О себе подумай, малыш! Все твои ровесники переженились, даже Стае Тельпов. И тебе давно пора, а то в чем только душа держится!

Мама почему-то считает, что если дядя Исмаил женится, то сразу потолстеет. А по мне, пусть лучше остается худым, чем скучным.

Тут Туня громко застонала, подплыла к папе, потолкалась антеннами в его руку.

— Разрешите увести девочку спать? Не годится ребенку слушать подобные разговоры.

Папа, скрывая улыбку, посмотрел на часы:

— Пожалуй, и правда пора. Без четверти двенадцать.

Нет, это ж надо! Они теперь будут веселиться, праздновать мой день рождения, а меня отправляют спать! Где ж справедливость?

— Попрощайся перед сном, — поучала Туня. — Скажи родителям «спокойной ночи»…

Вот те на! А как же подарок?

— А подарок? — закричала я. Глаза мои против воли застлало слезами. Чувствую, разревусь сейчас, как какая-нибудь детсадовка. И стыдно, и ничего не могу поделать!

— Фу ты, память дырявая! Чуть не забыл, зачем ехал… — дядя Исмаил в притворном испуге хлопнул себя ладонью по лбу. Достал из кармана куртки каталожную карточку с перфорацией. Протянул мне:

— Владей.

Я повертела карточку в руках. Ничего особенного. Кусок картона, на нем знаки: шесть цифр, три латинские буквы. И всё. Ну, ровным счетом ничегошеньки. Мне стало ещё обиднее. Нижняя губа у меня сама собой потяжелела и оттопырилась. Я её прикусила побольнее, но она ползет, не слушается.

Я стерла слезы с ресниц и спросила дрожащим голосом:

— Что это?

— Да-да, объясните скорее, что это? — Туня заломила ручки и только что не рвала на себе антенны. Всем своим видом она отчаянно взывала: «Люди! Ребенок плачет! Что ж вы стоите? Бегите, спасайте — ребенок плачет!!!»