Альфонс
Шрифт:
Андрею всё-таки было малость не по себе. Не давали покоя приставучие противные мысли. Перед глазами маячили грязные нары и тяжёлые сумрачные физиономии уголовников. Он налил сам себе водки, уже прийдя в Клуб. Выпил. Стало лучше. Андрей со страхом ожидал появления Насти. Как она будет смотреть теперь на него? А, вдруг, он перестарался? Вдруг, Настя уже была в милиции?.. И здесь - нары. 117-ая статья. Насильников в тюрьме опускают. Андрей слышал об этом. Зэки проделывают с ними всё то же: лицом в нары и... Лагерная справедливость. Сначала - ты. Теперь - тебя. Настя выглядела по обычному. Разительных перемен Андрей не увидел. Она причесалась, припудрилась, покрыв толстым слоем пудры ранку на шее так, что та сделалась почти совсем не видна. Настя смотрела на всех своим обычным холодно-презрительным взглядом. И только, когда зрачки её задержались чуточку на Андрее... Настя смотрела на него, как если бы Андрей был выбеленной стеной, пустым местом. Он невольно поёжился. Опять пожалел, что всё это так вышло. Правда, стало почему-то ясно, что в милицию Настя не заявила. Но теперь Андрей уже не испытывал жалости. Он испытывал страх.
– Значит, зовут тебя Андрей.
– Анаконда-Максимова кивнула. Андрей тоже кивнул. Максимова залпом допила неразбавленный виски. Потом встала из-за стола. - Пошли, Андрей. Пошли. Они поднялись наверх. Анаконда молчала, думала о чём-то своём. Наконец, когда дверь раскрылась, Андрей тихо замер на месте. Посмотрел на Анаконду. Та улыбнулась. Заходи. Андрей оглядывался. На стенах везде висели портреты Троцкого и Ленина. Большие красные полотнища с белыми буквами: "Железной рукой загоним человечество к счастью!", "Пролетарии всех стран соединяйтесь!", "Ты записался добровольцем?", "Вся власть Советам!", "Грабь награбленное!", "Красный террор!". Кроваво-алые
– Сказала Анаконда спокойно.
– Когда выстрелю - падай. И не шевелись. Хорошо? Игра такая. Андрей согласно кивнул. Лицо у Максимой побагровело, вдруг. Глаза задрожали от ненависти. Андрей даже испугался. - Контра!
– Закричала она.
– Сволочь белогвардейская! Становись к стенке, гад! Молись, гад! Андрей видел, что зрачки её сделались огромными. Анаконда подняла маузер. Прицелилась. - Что, гад!? Трясёшься!? Пришла твоя смерть! Это - приговор революционного народа! Молись, сволочь! Молись, гадина! Анаконда прицелилась ещё лучше. - Именем революции ты будешь расстрелян, как заговорщик, патриот и монархист!.. Открывай рот, гад! Сволочь белогвардейская! Враг трудового народа! Андрей уже почувствовал между зубами железо. Рука Анаконды дрожала яростно. - Русская сволочь! Гоево отродие! Она нажала курок. Выстрела не было - только щелчок. Но здесь - по сценарию, Андрей должен был падать. И он упал. Анаконда смотрела на него долго и с ненавистью. Потом, прицелившись, ещё несколько раз щёлкнула курком. - Закрой глаза.
– Сказала негромко. Андрей закрыл. Потом приоткрыл опять. Анаконда спрятала маузер и вынула из кармана пузырёк. Андрей почувствовал неприятное мокрое ощущение на груди, на животе, на лбу. Запахло чем-то сырым, животным. "Неужели, настоящая кровь?
– Подумал он." Было похоже на то. Андрей закрыл глаза опять. Потом он почувствовал, что его обнимают, целуют, тискают. Андрей чуть-чуть приоткрыл глаза. Анаконда, зажмурившись от удовольствия, слизывала кровь у него с рубашки. Андрей тоже зажмурился - от отвращения.
Умиротворённая Анаконда всё в том же, комиссарском своём костюме, лежала на кровати. По губам её была размазана кровь. Андрей спустился вниз. Он хотел идти в ванную - замываться. Но тут его окликнули. - Андрей! Он обернулся. Это была Диана. - Андрюша. Хороший мальчик. Диана быстро подошла к нему. Посмотри в окно. Глянь, какой дождь. Она подвела к окну Андрея. Тот выглянул. Там, за окном, хлестал настоящий июльский ливень. Сплошные тяжёлые струи били о тротуар. Казалось, улица за окном решила вымыться, принять душ. - Как это сексуально!
– Пробормотала Диана.
– Открою тебе секрет. Я очень люблю мужчин в мокрой одежде. Это так возбудительно!
– Она внимательно посмотрела на Андрея.
– Беги! Скорее! Пока дождь не перестал! Андрей вышел на улицу. Водяные струи сразу же охлестали его. Андрей почувствовал, как одежда намокла, потяжелела. Он оглянулся. Диана внимательно смотрела на него из двери. По её напряжённому лицу Андрей понял - занята Диана тем, за что родители, бывает, наказывают своих отпрысков. Постояв так минут пять, он зашёл обратно. Снял мокрую рубашку. Диана подползла к Андрею, погладила его кожу, потёрлась щекой. Потом стала расстёгивать брюки. Андрей смотрел на неё, смотрел, как Диана тяжело задышала от страсти, желания... Ему, вдруг, отчётливо захотелось её убить. Одним ударом... Диана закончила быстро. Она вытерла губы, облизалась. Обессиленная, легла на пол. Андрей шёл в ванную. - Андрюшенька, мальчик мой. Лапочка. Принцесса подошла к нему ближе. Обняла, пощупала. - Давай, мой хорошенький, давай. Андрей бросил рубашку в угол. Принцесса отвела его в одну из комнат, где Андрей увидел на полу большую баранью шкуру. - Одевай, лапочка. Одевай. Андрей нацепил шкуру на себя. - Становись на чевереньки. Будь барашком. Хорошеньким барашком. Здесь были дырки для глаз, и Андрей видел, как Принцесса начала поглаживать мех, радостно и по детски улыбаясь при этом. Потом подлезла снизу... Принцесса мяла его, теребила, говорила ласковые хорошие слова, и, наконец, Андрей понял, что своё дело он сделал уже. Принцесса легла на пол, растирая губы. Андрей встал и быстро высвободился из душной бараньей шкуры. В коридоре он увидел Маркизу. "Час от часу... " - подумал Андрей. Та спокойно, с улыбкой, оглядела его. Посмотрела на часы. - Знаю, что ты устал.
– Сказала Маркиза спокойно и деловито.
– Я займу минут пятнадцать, не больше. Идём. Она завела Андрея в одну из соседних комнат. Здесь был полумрак, большой гроб и много свечей. Андрей устал удивляться. Интересно только было - в чём состоит новая роль. - Раздевайся.
– Сказала Маркиза.
– Совсем раздевайся... И ложись в гроб. Андрей сложил на полу одежду. Устроился в большом холодном гробу. - Лежи тихо. Старайся не дышать. А если дыши, то - тихонечко, незаметно... И закрой глаза. Представь, что ты умер. Насовсем умер. ...Маркиза стояла у гроба, разглядывая Андрея. Тот чуть приоткрыл глаза, увидел лицо её, отражающееся в колеблющемся пламени свечек. "Интересно, думал Андрей, - долго так?" Маркиза наконец наклонилась, присела, обхватила руками гроб. - О дорогой мой!
– Закричала она.
– Любимый мой! Как я буду жить без тебя! Ты умер! Умер и уже не воскреснешь! Что же мне делать?! Маркиза протянула руки, стиснула Андрея. - Ты мёртвый теперь! Мёртвый! Потом... Андрей решил, что физических сил его не хватит уже... Но Маркиза старалась за двоих. Когда всё кончилось, она облизалась и глядела пристально, сосредоточенно. Андрей поднялся, вылез из гроба. Нацепил на себя грязную, мокрую одежду. Маркиза залезла в гроб сама и улеглась там, вытянув руки. - Как хорошо быть мёртвой! Какая благодать! Лежишь себе, лежишь... Вечность лежишь, другую лежишь... Не задерживаясь, Андрей закрыл за собой дверь.
Дни текли - один за другим. Похожие, одинаковые дни. Андрей начал привыкать уже к новой своей жизни. Газель наряжала его в колготки и девчоночью школьную форму, Анаконда расстреливала по приговору ЧК и трудового народа, Диана выгоняла под дождь и заставляла принимать душ в одежде, Принцесса одевала в барашка, а Маркиза уладывала в большой металлический гроб. ...Андрей почувствовал наконец, что не может больше. Немного ещё - и он тронется. Андрей складывал деньги, считал их. Но радовали они всё меньше и меньше. Ему надоело уже придумывать имена купюрам. Наоборот, Андрей приходил в ресторан, выпивал там, обедал. А когда наступало вримя расплачиваться, он ложил на стол презрительно смятые купюры - с таким точно чувством, как будто освобождался от грязи. Чем больше денег - тем меньше они радуют. Печальная и пародоксальная истина. В конце концов Андрей понял: он не выдерживает. По ночам снились странные сны, посещали непонятные жуткие мысли. Всё опротивело. Клуб, его обитатели, каждовечерние извращёные развлечения их. Надоела Москва. Ибо ассоциировалась всё с тем же мерзостным Клубом. И наконец настал день - Андрей пришёл к Наде. Та сидела в удобном кресле и пила кофе, прочитывая сегодняшний "Московский Комсомолец". - Надя, - начал Андрей без предисловий, - мне надоело. Хочу уйти. На лице у Нади не появилось ничего. Совсем ничего. Она, как будто, ждала этого. Надя убрала газету, отодвинула чашку. Насовсем уйти? - Насовсем. Надя подумала немного, потом развела руками: - Дело твоё. Сам решай. Я только одно скажу. Последнее. Сколько тебе тут платят? Будешь получать в полтора раза больше. Но - без торгов. Не нравится - как хочешь. Она опять взяла в руки газету. Разговор был закончен. Андрей вышел на улицу. "В полтора раза больше... " Он присел прямо на тротуар. "В полтора раза больше... " "В полтора раза... " Андрей останется. Потерпит ещё. А там - там видно будет.
Вечер этот начался, как обычно. Анаконда хлестала водку и в очередной раз рассказывала про своего дедушку. Остальные закусывали и лениво, без интереса слушали её. Газель пристроилась к Андрею. Она тихонько поглаживала его по колену. - Светочка, радость моя, - прошептала Газель, облизнувшись, - когда я смотрю на тебя - кажется, что смотрю на старую свою фотографию. - Потаскуха недоделанная!
– Это взревела Анаконда. К ней подошла Настя. - Я не говорила тебе, сука, что водку замароживают?! - Она замороженная...
– сказала Настя спокойно, только голос у неё чуть-чуть дрогнул. - Замороженная, проститутка... С размаху Максимова плеснула Насте водку в лицо. Та вытерлась. Андрею показалось, что, кроме обычного презрения в глазах у Насти блеснула ненависть. Может быть, просто показалось. Андрей приподнялся. Ему тягостно было всё это видеть. Андрей никогда не увлекался Фрейдом, но интуиция подсказывала: чекистско-комиссарские сексуальные развлечения Анаконды и её агрессивность по отношению к Насте - одного происхождения. Захотелось выйти на воздух. - Куда ты, Светочка?
– Сонно спросила Газель. - Сейчас, я на секунду. Закрыв за собой входную дверь, Андрей огляделся. На дома, тротуар, деревья. Ему показалось, вдруг, что всё вокруг и сверху хочет предупредить об опасности... Странное, неприятное ощущение. Хотя
– Смерть. - Что? Что, Светочка? Андрей вздрогнул и обернулся. Сзади стояла Газель. - Ничего. - Пойдём, Светочка. Как только они вошли, Андрей увидел Настю с подносом в руке. Настя принесла Максимовой миску, лейкопластырь и бритву. Рядом уже лежал довольно большой кусок хлеба. По тому, как напряглись лица у всех участников трапезы, Андрей понял: происходит что-то из ряда вон выходящее. Они с Газелью сели на свои места. Андрей не сводил взгляд с Максимовой. Ему казалось пугающим - какими неестественно крупными стали её зрачки. Анаконда взяла бритву, подняла рукав... Р-раз - и полоска показалась на её руке. Максимова-Анаконда внимательно смотрела, как кровь ручейком стекает в миску. Андрей ощутил мурашки по спине. Газель взяла бутылку водки и быстро набухала полный стакан. Протянула его Андрею. - Пей, Светочка. Анаконда нацедила почти полную миску. Потом проворно заклеила рану пластырем. Взяла кусок хлеба. Раздавила его. Выкрошила всё в выцеженную кровь. Андрей протянул руку и пощупал стакан с мороженной водкой. Горячим холодом обожгло пальцы. Анаконда размешивала ложкой кровь с кусочками размякшего хлеба. Смотрела она всё так же внимательно-сосредоточенно, боясь оторвать взгляд. Потом начала есть. Все остальные, кто был тут, глядели на эту трапезу спокойно, но с интересом. Они явно уже видели подобное, но привыкнуть до конца не могли. Кровь стекала у Максимовой по губам, тяжёлыми каплями падала на чистую скатерть. Андрей, продолжая глядеть, поднял стакан и залпом высушил.
Уже было за полночь. Надя допила чай. Она сидела в своей комнате и пролистывала свежие газеты. Надоело наконец. Надя отодвинула чашку и посмотрела на часы. Все уже разошлись, наверное. Надо проверить. И можно идти домой. Она спустилась вниз. Вода шумела на кухне. Надя заглянула туда. Настя с холодным и злым лицом мыла посуду. В холле никого не было. Надя прошлась из конца в конец, оглядела всё и опять поднялась на второй этаж. Она постучала в одну из комнат. Тишина. Приотворила тихонько. Никого нет. Другую комнату. Следующую. Привычная уже, каждодневная процедура. Надя делала это машинально, думая совсем о другом... Открывая предпоследнюю дверь, она, вдруг, что-то почувствовала. Надя сама не поняла - что. Запах или просто... Кровать была залита кровью. Пол, стены - всё вымазано. Надя сразу поняла - это именно кровь. Но остальное всё доходило уже постепенно. Неподвижная кровавая туша - на кровати, посередине. Надя сделала шаг, всмотрелась. В стороне, на полу, лежало то, что было когда-то головой. Какие-то мерзкие отвратительные кусочки валялись там и тут. Наде показалось, что всё это зашевелилось. Она захотела крикнуть, но спазмы сдавили горло. Стены, потолок заплясали перед глазами, запрыгали. Надя хрипнула, схватила ручку двери и, потеряв равновесие, тяжело рухнула на пол.
Когда она открыла глаза, первое, что увидела над собой - лицо Андрея. Тот смотрел на Надю неподвижными пустыми зрачками. - Что это? Что это такое?
– Голос у Андрея задрожал.
– Кто это сделал? Надя приподнялась, глянула опять на обезображенный труп, и её стошнило. Надя схватилась рукою за дверь. Андрей стоял рядом. Он тупо глядел в пол. - Пошли отсюда. Шатаясь, Надя доковыляла до коридора. Андрей - следом. - Вызвать милицию?
– Предложил он. - Милицию?..
– Надя замолкла, потом помотала головой.
– Не надо милицию. Разберёмся. Она зашла в ванную, закрыла за собой дверь. Андрей услышал оттуда шум воды.
– И что ты об этом думаешь? Надя раздавила докуренную сигарету о пепельницу. Миша Сорокин - её бывший сокурсник и любовник когдатошний теперь работал опером в МУРе. На следующее же утро Надя позвонила ему и сказала, что им надо срочно встретиться, намекнув - дело светит заработком. Миша всегда рад был помочь, особенно, когда небескорыстно. Он даже отложил для этого кое-какие свои дела. Сейчас они сидели в кафе, и Миша внимательно слушал Надю. Они давно не виделись. Не звонили друг другу и не встречались никак. Не было не причины, ни желания. - Почерк психа.
– Сказал Миша, отодвигая чашку.
– Это то, что можно сразу сказать. Убить - убил, но зачем отрезать голову, уши, пальцы? Надя поёжилась. Достала ещё одну сигарету. - Кошмар. То, что произошло. В голове не укладывается.
– Она нервно повела плечами несколько раз, потом, наклонив голову, заглянула Мише прямо в глаза.
– Ты, знаешь, сколько нервов, сколько всего мне стоило это? Клуб. Ведь идея была моя. Только моя. Никто не хотел верить. Говорили, что я начиталась Фрейда. - Причём тут Фрейд?
– Миша не понял. - Понимаешь, есть масса людей с разными отклонениями в области сексуальности. Грубо говоря, тебе нравится - с женщиной, а другому - с мужиком. Кому-то - с собакой. У очень многих людей сексуальные фантазии таковы, что реализовать их крайне трудно. Людей с необычными сексуальными фантазиями - около половины, каждый второй. Необычными - я имею в виду... не так, как должно быть: мужчина и женщина, мужчина сверху... Ну, ты понимаешь, что я имею в виду... - Думаю, что понимаю.
– Миша серьёзно кивнул. - То, что уже есть - только начало. Клубу не больше года, ведь. И вот, теперь из-за этого... из-за этого всё может рухнуть, закончиться. Мне иногда кажется, что уже рухнуло, и спасти ничего не удастся. Конец. Ведь, я понятия не имею, кто такая эта - Газель. Не знаю даже её имени. Может, она - жена министра или члена правительства. И скоро весь КГБ будет на ногах. - Её труп исчезнет.
– Спокойно сказал Миша. Это - без проблем. Надо только начинать действовать прямо сейчас. Он аккуратно отпил кофе и поставил чашку на стол. - Сколько человек знает об убийстве? - Кроме меня только этот парень - Андрей. Вроде бы, никто больше... - Газель не появится больше в Клубе. Она насовсем исчезнет. Своим клиенткам, если спросят, скажешь, что понятия не имеешь - что с ней... Надя кивнула. - Всё сделаю, как ты скажешь. С оплатой тоже... Она достала конверт из сумочки, положила его на стол. - Это - аванс. Миша приоткрыл конверт и быстренько глянул внутрь. Удовлетворённо кивнул. Миша среди женщин считался красавчиком. Высокий стройный брюнет, коротко подстриженный. Надя и сейчас чувствовала потерю. Это, ведь, не она его Миша бросил Надю. Ей тогда очень хотелось отомстить, но как - Надя не знала. Разве могло ей прийти в голову, что через два года они встретятся? При вот таких вот обстоятельствах. - Поехали, - сказал он, вставая и пряча конверт в карман.
– Сначала - на Петровку. Надо будет захватить кое-что. Потом к тебе. Я хочу поискать вначале: нет ли отпечатков. После разберёмся с телом. Оно бесследно исчезнет. Миша самодовольно улыбнулся. - Никакой КГБ не найдёт. Когда выходили из кафе, он бросил недовольный взгляд на парня-кавказца, сидящего в лотке за прилавком. Миша покачал головой. - Придуковатая мы нация. Надо ли было столько народов завоёвывать, чтобы потом на них работать?
Когда они приехали в Клуб, здесь никого не было. Настя ещё не пришла. Надя сразу же провела Мишу на второй этаж. У той самой двери остановилась. Открыла дверь. - Ты заходи.
– Сказала спокойно. Мне... не хочется. Миша не стал спорить. Он вошёл внутрь. Огляделся. - Ты знаешь..., - сказал Миша громко - так, чтобы Надя в коридоре могла его слышать, - я много чего видел. Но такого - нет ещё... - Я пойду приготовлю кофе.
– Ответила Надя без выражения.
– Ты занимайся пока отпечатками. Она, не задерживаясь, спустилась вниз. Зайдя на кухню, глянула на часы. Настя будет часа через три. Если, только, ей не прийдёт в голову заявиться раньше... Надя поёжилась. Не хотелось бы этого. Она залила воду в чайник и принялась ждать. Подниматься наверх, к Мише, у Нади не было ни малейшего желания. Она засыпала кофе в кофеварку. Достала из холодильника ветчину, масло, хлеб. Пока вода разогревалась, Надя сделала несколько бутербродов. По её замыслу масло должно было оттаять, а кофе немного остыть к Мишиному приходу. Но Надя не расчитала. Миша закончил гороаздо скорее. - Всё.
– Сказал он, заходя на кухню.
– Отпечатков - куча. Но пойди разберись теперь - где чьи. Я снял некоторые образцы. Теперь надо срочно разобраться с телом. - Нужна моя помощь?
– Надя не отрывала глаз от чайника. - Да. Немного. Я упакую всё, а потом вместе спустим это вниз. - Хорошо. Давай перекусим побыстрому.
– Надя бросила взгляд на часы.
– У нас ещё есть немного времени.
Вадика Петровского Миша знал полтора года. Вадик работал заместителем директора одного из московских крематориев. Он прочно висел у Миши на крючке. Миша располагал доказательствами, что Вадик организовывал бесследное уничтожение трупов - тех, кто кончился в мафиозных разборках. Сажать Вадика он не стал. Решил - пригодится. И вот, наступил тот самый момент. Миша позвонил Вадику прямо из Клуба. Не вникая в детали, коротко объяснил, в чём суть. Теперь он ехал на своём "Москвиче", в багажнике которого располагался пакет с останками Газели. Всё заняло не больше, чем полтора часа. Вадик всё сделал аккуратно; не задавал никаких, даже самых общих, вопросов. Пакет с пеплом Миша получил на руки. Расплачиваясь, он достал неколько купюр из конверта, который ему дала Надя. Но решил не жадничать. Отдал Вадику всё. Миша остановил свой "Москвич" на набережной. Спустился к воде. Какие-то кошки зашкреблись внутри. Миша отогнал их. Суеверно перекрестился и высыпал всё в мутную стоячую воду. Скомкав пустой пакет и засунув его в ближайшую урну, Миша вернулся к своему "Москвичу". Так состоялись похороны несчастной Газели.