Алгебраист
Шрифт:
Айсул пригласил Фассина с полковником в свою частную библиотечную комнату в том же Клубе уплотняшек, уставленную стеллажами с книгами-кристаллами. Он не позвал гостей к себе домой, объяснив это так: если посетители слишком наскучат ему или поспешат в другое место, он сможет без особой задержки вернуться к дружкам на торжественный обед и повеселиться в банкетном зале внизу.
— Ну, Фассин, рад вас видеть! — сказал Айсул. — Зачем вы привели с собой эту маленькую насельницу? Она что — еда?
— Нет, конечно же нет. Она — коллега.
— Конечно! Хотя наблюдателей-ирилейтов не бывает.
— Она не наблюдатель.
— Значит, и не коллега?
— Ее послала сопровождать меня Шерифская
— Понятно. — Айсул был одет в свой лучший изящно-небрежный наряд — сплошные ярко окрашенные бахромки и кружевные изысканные воротники; он чуть подался назад, слегка повернувшись, но тут же снова выдвинулся вперед. — Нет, не понимаю. Что это я говорю? Что такое «окула»?
— Это…
На объяснение ушло некоторое время. Спустя приблизительно четверть часа (все это, слава богу, в реальном времени, без фактора замедления) Фассин решил, что он уже достаточно проинформировал Айсула — настолько детально и полно, насколько то было возможно, не выдавая слишком многого. Полковник время от времени дополняла сведения Фассина, но Айсул, казалось, не обращал на нее внимания.
Айсулу было около пятнадцати тысяч лет, и он считался полновзрослым, которому оставалось еще одно-два тысячелетия до посвящения в траавы, как называлась первая стадия зрелости. При вертикальном диаметре в девять метров (не включая полуофициальные обеденные одеяния с впечатляющим воротником, добавлявшим еще около метра) он практически достиг максимального насельнического размера. Его двойной диск имел в ширину почти пять метров, едва прикрытая одеяниями центральная ось была чуть видна и между двумя огромными колесами выглядела непропорционально тонкой. Насельники немного уменьшались в размерах по мере старения, после достижения средней зрелости, медленно теряя шпиндель-руки и бахромки, а когда их возраст выражался миллиардами лет, нередко вообще утрачивали конечности.
Но и тогда они, как правило, могли перемещаться. Движение обеспечивалось системой лопастей, выходящих из внутренних и наружных поверхностей двух основных дисков. Лопасти эти выдвигались и начинали трепыхаться, — иногда с подкруткой, чтобы придать дополнительный импульс или сделать поворот, — а на холостом ходу замирали, отчего создавалось впечатление, что насельник плывет через атмосферу вразвалочку. Называлось это «вразваливать». Очень старые насельники нередко теряли способность пользоваться лопастями (или теряли их вообще) на наружной поверхности дисков, но обычно сохраняли лопасти на внутренней, а потому, какими бы немощными ни становились, двигаться так или иначе могли.
— Таким образом, — сказал в конечном счете Айсул, — все это сводится к тому, что вы ищете чоала Валсеира, чтобы возобновить определенные исследования в библиотеке под его руководством.
— Именно, — согласился Фассин.
— Понятно.
— Айсул, вы мне никогда не отказывали в помощи. Помогите и теперь.
— Трудновато будет, — сказал Айсул.
— Трудновато будет? — переспросил Фассин.
— Валсеир умер, а его библиотека была списана в глубины или разделена — возможно, как попало, — среди его сверстников, союзников, членов семьи, коллег, врагов или прохожих. Не исключено, что среди всех вышеназванных.
— Умер? — переспросил Фассин.
Он изобразил ужас на сигнальном щитке своего газолета — специфичный замысловатый рисунок, указывавший на интеллектуальное и эмоциональное потрясение в связи с кончиной друга или знакомого из насельников, изобразил не в последнюю очередь потому, что тот умер в ходе исследования, в котором потрясенный и сам был глубоко заинтересован.
— Но ведь он был только чоал! Ему до смерти оставались еще миллиарды лет.
Валсеиру было около
— Несчастный случай на яхте, если память мне не изменяет, — сказал Айсул. — Или изменяет? — Фассин почувствовал, как Айсул посылает запрос на интерфейсы библиотечного зала. — Нет, не изменяет! Несчастный случай на яхте. Его штормоборец попал в особенно сильный водоворот, развалился и убил его. Пронзил насквозь бимсом, или нок-реей, или чем-то еще. Но чтобы уж не окрашивать все в слишком мрачные тона, могу вам сообщить: прежде чем яхта ушла в глубины, большую ее часть удалось спасти. Он был превосходным моряком. Очень знающим.
— Когда? — спросил Фассин. — Я об этом ничего не слышал.
— Не так давно, — сказал Айсул. — Максимум столетия два.
— В информационных сетях об этом не было ни слова.
— Правда? Ай-ай. Постойте. — (Еще один запрос.) — Да. Насколько я понимаю, он оставил инструкцию: в случае его смерти считать ее частным делом. — Айсул пожал своими шпиндель-руками, установленными на обеих ступицах. Всеми сразу. Одновременно. — Я его понимаю. Я бы сделал то же самое.
— Есть ли официальные сведения о том, что стало с его библиотекой? — спросил Фассин.
Айсул снова откатился — пара гигантских конических колес медленно закрутилась назад, а потом снова резко вперед. Он повис в атмосфере и сказал:
— Знаете, что я вам скажу?
— Что?
— Никаких таких сведений нет. Не странно ли?
— Мы… я бы очень хотел разобраться с этим, Айсул. Вы нам поможете?
— Я совершенно определенно… да, кстати, что касается сетевых новостей, поступили известия о несанкционированном ядерном взрыве недалеко от того места, где вы получили доступ в тучетуннель. К вам это имеет какое-то отношение?
«Черт побери», — снова подумал Фассин.
— Да, похоже, кто-то пытается меня убить. А может — полковника. — Он махнул рукой в сторону э-костюма Хазеренс, по-прежнему плававшего рядом с ним.
Она помалкивала вот уже некоторое время, и Фассин не знал — хороший это знак или нет.
— Понимаю, — сказал Айсул. — И кстати, о нашем милом полковнике. Я пытаюсь обнаружить ее разрешение. Я хочу сказать, разрешение на ее визит сюда.
— Видите ли, — сказал Фассин, — мы были вынуждены искать убежище на Наскероне, и у нас не было возможности позаботиться о разрешении заблаговременно из-за неспровоцированных враждебных действий. Документы на разрешение визита были поданы незадолго до нашего отбытия, но еще не успели пройти по инстанциям, когда нам пришлось осуществить этот срочный спуск. Формально полковник находится здесь без санкции, а потому отдается вам на милость как потерпевший кораблекрушение, беженец военного времени и ваш сотоварищ — уроженец газового гиганта, нуждающийся в защите. — Фассин повернулся и посмотрел на полковника, которая повернулась на своей вертикальной оси, чтобы ответить на его направленный газолетом взгляд. — Она просит убежища, — закончил он.