Алгоритм успеха
Шрифт:
– А он что?
– Произнес, что эти частные задачи превыше всего и прежде всего!
– А ты что?
– Попросил разрешения заняться составлением универсального алгоритма в свободные часы.
– А он?
– Лучше бы я не говорил о свободных часах! Он тотчас выдал мне еще две папки частных задач на погрузки-разгрузки, развозки-перевозки. Там есть даже про стиральное мыло.
– А ты что?
– Слушай, иди от меня по-хорошему!
– окончательно взбеленился Малышев. Тебе хорошо, ты работаешь по заданию Валентина Георгиевича...
На пульте "Молнии" замигал верхний ряд
– Сереж, ты скоро?
– Еще минут двадцать.
– Давай закругляйся, я подброшу тебя на мотоцикле.
Кайменов прогулялся по залу. Около окна его посетила новая идея. Он вернулся к пульту "Молнии", дождался, пока Малышев кончит играть тумблерами и клавишами, заговорил:
– Кстати, о возможностях машин! Почему никто еще не догадался применить кибернетику к организации личной жизни человека, а? Современная жизнь сложна: сотни дел, намерений, проблем, поступков, событий. Как распределить время, чтобы осталось и на свидание с девушкой, на театр, на отдых? Как встретиться с нужным человеком? Как уклониться от встречи с ненужным? Как не опаздывать на работу, как распределить деньги до получки? Как строить взаимоотношения с родственниками, чтобы легче жилось? Как и где отдыхать? Какие идеи стоит осуществлять, какие нет? И в какой последовательности? Как получить справку? Как получше наладить свой быт в этом городе? А может, не стоит и налаживать, плюнуть да уехать...
– В Рио-де-Жанейро!
– фыркнул Малышев, просматривая ленту с числами решений машины.
– Нет, зачем? На Тихий океан, в Кобеляки, на целину. Эмпирически живем, понимаешь? А жизнь все стремительнее: радио, телефон, самолеты... От нашего города до Москвы долетаешь так быстро, что не успеваешь обдумать командировку! И так во всем: медлительный человеческий мозг не успевает осмыслить и сопоставить все, выбрать из тысяч вариантов наилучший. А ведь этот вариант твоя жизнь, человек!
Голос Володьки звучал задумчиво:
– Дороги, которые мы выбираем... Ни черта мы их не выбираем, живем как придется, хватаемся за что поближе, что на глаза попалось. А потом грызет неудовлетворенность. Вот ты замечал: в книгах, в фильмах - в хороших, конечно, - жизнь описана всегда как-то интереснее, ярче, логичнее, чем она есть на самом деле. Вроде бы люди тем же занимаются: влюбляются, работают, враждуют, страдают, дружат, изобретают, но все у них как-то ловчее выходит, совершеннее!
– Ну, замечал, - кивнул Сергей.
– А знаешь почему? У писателя есть время продумать поступки и дела своих героев. Книгу, где описываются события одного дня, он, может, пишет год. Фильм, который мы смотрим полтора часа, снимают несколько лет. А у нас нет такого времени на обдумывание! Жить приходится каждый день, успевай только поворачиваться. Продираемся сквозь чащу неотложных житейских мелочей, и не хватает у нас порой ни времени, ни сил на самое главное в жизни: творчество, подвиги, настоящую любовь, настоящую дружбу. Остается осадок,
Сергей снизу глянул на горевшие зеленым огнем глаза товарища.
– Идеистый ты парень, Володька, только идеи у тебя какие-то... шальные. Скажи: сколько стоит час машинного времени, например, у моей "Молнии"?
– Рублей триста...
– Триста сорок. Задача средней сложности решается на ней за восемь-десять минут. Кто же станет платить пятьдесят карбованцев, чтобы выяснить, почему ему не хватает десятки до получки?
– Так ведь это только сейчас так, - горячо взмахнул руками Кайменов, пока все на ноги становится! Алюминий когда-то стоил дороже золота, а теперь из него кастрюли делают. Развернется микроэлектроника, наладят серийный выпуск - и через десять лет кибернетические машины будут иметь размеры и цену радиоприемников. К тому времени надо иметь общедоступные алгоритмы, чтобы кибернетика вошла в жизнь, в быт, в труд каждого! Талантливо прожить каждый день, - со вкусом повторил он.
– Нет, над этим надо думать сейчас...
Защелкал печатающий автомат, выталкивая из металлической пасти бумажную ленту с колонками цифр. Сергей дождался, пока он кончит, оборвал ленту, стал заносить числа в журнал. Кайменов, насвистывая, стал прохаживаться по залу.
В этот момент наверху раскрылась дверь, появился Павел Николаевич Шишкин. В облике Павла Николаевича все было прямым: прямые темные волосы, прямой нос, прямоугольный волевой подбородок, прямая спина и прямой взгляд из-под прямых как черные палочки, бровей. Зачем он появился здесь во внеурочный час: просто ли для порядка, дать ли руководящие указания и продвинуть науку - осталось невыясненным. Павел Николаевич спустился в зал, обласкал взглядом деловито склонившегося над пультом Малышева и заметил праздную фигуру Володьки.
Последовал искрометный диалог:
– А вы почему не работаете и находитесь здесь?
– Я? Я работаю... Я думаю.
– Думаете?!
– Шишкин оскорбленно распрямился.
– Попрошу вас думать не в рабочем помещении!
Кайменов остановился, склонив голову, и стал похож на козла, готового боднуть. Некоторое время он рассматривал Шишкина, как предмет, требующий размышлений. Потом в глазах его заблестели искорки, и Володька спросил самым доброжелательным тоном:
– Послушайте, Павел Николаевич, вам никто не говорил, что вы дурак?
– Н-нет, не гово...
– От неожиданности энергическое лицо Шишкина на миг раскисло, но тут же на-лилось лиловой кровью.
– Что-о-о-о? Эт-то вы говорите мне? Вы - мне?!
– Он хлопнул себя ладонью по нагрудному карману пиджака.
Кайменову уже нечего было терять. У него сузились глаза.
– Если хотите получить настоящий звук, бейте себя не в грудь, а в лоб... Бездарь!
Малышев, хоть и был перепуган таким поворотом событий, тем не менее заметил, что на лице Шишкина выразился не гнев, а страх. Тот ловил ртом воздух.