Алхимик с боевым дипломом
Шрифт:
Пит не удержался и зыркнул на собеседника, наткнувшись на нехарактерно спокойный и даже насмешливый взгляд, словно и не черный перед ним. Такое несоответствие на мгновение выбило шпиона из колеи. На памяти Пита был только один боевой маг, равнодушно относившийся к вопросам статуса, но тому волшебнику было лет триста, он пережил эпохи и настолько привык укрощать свою натуру, что она стала уже не совсем черной. Штурмовик «надзора» казался слишком молодым для такого знания, даже по человеческим меркам. Что нужно сделать с черным, чтобы заставить его отвлечься от любимой игры?
Привычным усилием Пит отодвинул в сторону неуместные мысли и поместил в фокус внимания текущую задачу. Любопытство можно будет проявить на досуге, сейчас надо было объяснить
Глава 38
Мисс Килозо вписалась в общество Искусников с легкостью невероятной. Нет, сектанты были очень, очень осторожны, всякого нового человека перед принятием в общество проверяли по нескольку лет, но белые — другое дело. Белые… Нет, не примитивней — искренней, последовательней, строже. Белый не согласится на что-то просто от скуки или для того, чтобы прекратить разговор, а, приняв решение, не отступится от него при малейшем недоразумении — чувство ответственности не позволит. Лаванда охотно дарила Дэрику знаки согласия, и у Искусника не было причин сомневаться, что вместе со словом он получает душу.
Какое наслаждение смотреть на работу мастера! Новый знакомый мисс Килозо вполне мог бы работать эмпатом и без всякого Источника — он чувствовал людей виртуозно и умел убедить собеседника практически в чем угодно. В первый же день мисс Табрет вручили рыжего кота, а на робкие возражения о том, что Китти — девочка, последовала получасовая душевная беседа, в конце которой белая была вынуждена признать, что могла ошибиться с определением пола своего питомца. Вернувшись домой, Лаванда четверть часа хохотала, как сумасшедшая, напугав несчастное животное до полусмерти.
Убедившись, что дело на мази, шпионка начала хулиганить, время от времени вставляя Искуснику шпильки.
— Черные — часть общества, они пользуются его благами, но при этом не считаются с общими интересами, — прочувственно вещал Дэрик. — Мы должны ограничить их эгоизм и заставить их служить людям!
В этом месте мисс Табрет следовало высказаться в том смысле, что она готова терпеть поведение черных ради сохранения мира, вместо этого Лаванда с серьезным видом уточнила:
— А разве сейчас по-другому? Черные служат в НЗАМИПС и защищают людей от чудовищ, — шпионка насладилась мгновенным замешательством оппонента и тут же весело захлопала в ладоши. — Я поняла, поняла! Так будет ДЕШЕВЛЕ! Нам не придется договариваться с ними и компенсировать им неудобства, верно?
Дэрик пробормотал что-то неопределенное и переменил тему разговора. Лаванда мысленно усмехнулась. Да, да, господин Искусник, а вы думали, что предсказуемость реакций относится только к другим? У всех нас есть свой пунктик. Белые помешаны на благе, черные — на статусе, а все прочие — на выгоде. Не приходило ли вам в голову, что нынешнее отношение к черным СПРАВЕДЛИВО? А то, что вы сейчас пытаетесь устроить — элементарное воровство, пусть даже объектом кражи становятся жизнь и Источник.
С профессиональной обстоятельностью Лаванда изучала деятельность сообщества Искусников изнутри. В массе своей окружающие (и белые, и простые люди) не понимали, с чем соприкасаются. Декларируемой целью было обучение, вот только объектом его становился не полезный навык, а какая-то странная, вычурная философская система, претендующая на всеобщность. Строгим обоснованием или проверкой своих фантазий Искусники не заморачивались, рациональным паттерном происходящего было воспитание в учениках убежденности, что знать можно все. (Аллилуя! И зачем Лаванда столько училась на шпиона? Стоило прочесть пару брошюрок и — вот она, сокровенная сущность вещей.) Если ученик пытался руководствоваться усвоенными идеями на практике и сталкивался с проблемой, его просто направляли к следующему учителю, который ему еще что-нибудь говорил (и переводил на новый уровень Непоймичего). Дезориентированные потерей привычного окружения и ощущением
Это не говоря об умении желать нечто простое и доступное, а не Мировую Ось, принципиальная недостижимость которой окончательно замыкала несчастных в среде себе подобных. Понятно, почему черные не попадали в такую ситуацию: несмотря на весь свой индивидуализм, критерии успешности они старательно заимствовали друг у друга (иначе мериться крутизной становилось невозможно), и экзотическими вариантами не увлекались (смысл?).
Естественно, никто не собирался посвящать неофитку в тонкости секретного ритуала, но для опытной шпионки это не представляло проблемы. Напротив, Лаванда оскорбилась бы, если бы ей объяснили все тупо и в лоб, тем более что большинство участвующих в деле сектантов имели о конспирации весьма условное представление.
«Как же они продержались столько лет при такой-то организации? Что-то здесь не так».
Смутное недовольство заставляло Лаванду вплотную разрабатывать главный источник информации — мистера Дэрика.
Искусник испытывал к обществу лукавой белой болезненное влечение, причины которого сам, вероятно, не понимал. Лаванда охарактеризовала его состояние как «интеллектуальную скуку» (не глупому, в общем-то, мужчине решительно не с кем было поговорить) и была уверена, что очень скоро он о своем увлечении пожалеет. С серьезной миной, честно глядя в глаза, шпионка утонченно измывалась над собеседником, выворачивая логику наизнанку и неизбежно приводя к выводу, что кто-то из присутствующих — идиот (именно за такие фокусы ее в свое время вытурили из колледжа). Но, раз за разом терпя фиаско, Дэрик лишь настойчивее искал следующей встречи. Просто извращенец какой-то!
— Подумай, Кася, — Искусник сокращал имя мисс Табрет на деревенский лад, — разве не здорово было бы избавиться от проявлений потустороннего раз и навсегда?
— Здорово, — соглашалась Лаванда, — а почему до сих пор этого не случилось?
Вопрос, кстати говоря, неординарный: по мнению историков, попыток было как минимум три. Потусторонние феномены то ли исчезали совсем, то ли люди как-то умудрялись их игнорировать, но заканчивалась ситуация шаблонно — тотальным уничтожением всего живого. Шпионка, с наслаждением, наблюдала, как Дэрик пытается выкрутиться без привычной ссылки на древнюю истину.
— Потому, что этому помешали.
— Как?
Кто это понятно — злобные черные маги, а вот способ подлежит дискуссии. Если Дэрик скажет, что ритуал помешали провести, он не сможет обосновать, что искомое заклинание вообще работает. Если же он будет утверждать, что ритуал хоть раз состоялся, но потом результаты отменили, Лаванда заклюет его вопросами о том, как черная магия могла повлиять на белую.
— Понимаешь, Мир Света и Мир Тьмы существуют независимо друг от друга…
Белая поощрительно кивнула — к метафизическим вопросам они обращались в первый раз.
— … белая магия отталкивает их, а черная — притягивает.
Объяснение логичное и практически безупречное.
— Разве черные маги способны вызывать нежитей? — забросила первый крючок Лаванда.
— Дело не в нежитях, а в Источниках. Они — нити, ведущие во Тьму!
Все возможно. Однако понимает ли он, к чему это ведет с практической точки зрения?
— Ой! Как на каучуке?!! — восхитилась белая.
— Э-э…
— Ну, если бы не Источники, миры плавали бы как клецки в бульоне, совершенно свободно, а так между ними как бы натянуты резиночки. Если миры хорошенько оттолкнуть, они разлетятся… — Лаванда озадаченно нахмурилась, — … а потом устремятся на встречу друг другу и врежутся с размаху. Что же делать?