Алиби
Шрифт:
Но находиться в номере, где в ту трагическую субботу он сам встретился с Лютом Петтиджоном и обменялся с ним резкими словами, Хэммонду было нелегко. Тогда он не пошел дальше гостиной, с порога сказав то, что хотел сказать. Лют выслушал его, сидя на софе и потягивая виски. На лице его не дрогнул ни один мускул, и, даже когда Хэммонд закончил, Петтиджон совершенно спокойно объяснил ему, что если он возбудит против него преследование, то в орбиту судебного разбирательства непременно окажется втянут и его отец.
«Разумеется, – добавил Лют, приторно улыбаясь, – всех этих неприятностей можно
Не испытывая неловкости, Петтиджон открытым текстом предлагал Хэммонду продать душу дьяволу, чтобы спасти отца и заодно заработать кое-какой политический капитал. Хэммонд отказался от сделки в самых резких выражениях, и Петтиджону это не понравилось. В мгновение ока от его показного благодушия не осталось и следа.
«Ты еще пожалеешь, щенок!» – крикнул он, но Хэммонд уже вышел из номера, громко хлопнув дверью.
Раздумывая об этом, Хэммонд подошел к встроенному шкафу, куда он еще не заглядывал. За высокими зеркальными дверьми находились только пустой сейф и вешалки для одежды. Лишь на одной из распорок висел в прозрачном чехле купальный халат с поясом, а под ним лежали все еще упакованные в целлофан шлепанцы.
Похоже, что и ими Петтиджон так и не успел воспользоваться. Хэммонд задвинул створку на место и вздрогнул, увидев отразившуюся в зеркале фигуру.
– Что-нибудь ищешь? Хэммонд круто обернулся.
– Я… я не знал, что здесь кто-то есть.
– Я так и понял, – кивнул Смайлоу. – Ты подпрыгнул, как будто тебя подстрелили. – Он хмыкнул и, обернувшись через плечо, посмотрел на то место на ковре, где темнели пятна засохшей крови. – Извини, – добавил он с издевкой, – возможно, я неудачно выразился…
– Ничего, переживу, – сухо отозвался Хэммонд, стараясь взять себя в руки и побороть неловкость, которую он испытывал. Смайлоу мог подумать, что он что-то вынюхивает. – Насколько я тебя знаю, – добавил он, – ты всегда подбираешь слова очень тщательно.
– Это верно, – согласился Смайлоу и прищурился. – Итак, какого черта тебе здесь понадобилось?
– А твое какое дело? – сердито отрезал Хэммонд, слегка повышая голос. Если Смайлоу не стесняется в выражениях, почему он должен сдерживаться?
– Может быть, ты не заметил, но дверь номера была опечатана? – спросил детектив. – Или ты считаешь, что тебе все позволено?
– Мне, как прокурору, по службе полагается бывать на местах преступлений, которыми я занимаюсь.
– А разве прокурор не должен предварительно уведомить полицию и заодно захватить с собой понятых, чтобы потом не возникло никаких недоразумений?
– Я знаю порядок, – сердито буркнул Хэммонд.
– Тогда почему…
– Я был занят, – коротко сказал Хэммонд. Смайлоу был прав, разумеется, но будь он проклят, если признает это. – Когда я освободился, было ухе поздно, и мне не захотелось обращаться в полицию, да еще тащить с собой копа. Я ничего здесь не трогал… – Он помахал в воздухе рукой, в которой все еще держал платок. —..И ничего не взял. Кроме того, мне казалось, что вы уже все здесь осмотрели.
– Да, мы закончили осмотр.
– Тогда что
– Я пришел сюда, чтобы обдумать кое-какие факты, всплывшие после вскрытия.
– Какие? – против собственной воли заинтересовался Хэммонд. Смайлоу повернулся и, сделав несколько шагов, остановился возле кровавых пятен на ковре.
– Странный характер ранений. Установить траекторию пуль довольно трудно из-за обширного характера повреждений, но Мэдисон почти уверен, что, когда в Петтиджона стреляли, он уже лежал на полу. Во всяком случае, выстрелы были произведены с расстояния не больше чем один-два фута.
– Промахнуться было трудно.
– Убийца и не промахнулся. Оба ранения были смертельными.
– Однако убийца, похоже, не знал, что Люта хватил удар.
– И все же он шел сюда, чтобы убить.
Оба некоторое время рассматривали пятно на ковре.
– Знаешь, что меня беспокоит? – спросил Хэммонд после продолжительной паузы. – Шум. Убийца дважды стрелял из револьвера тридцать восьмого калибра, а между тем выстрелов никто не слышал.
– Во-первых, в этот час на этаже не было почти никого из постояльцев. Во-вторых, вечерняя смена начинается только в шесть, и коридорный еще не успел подняться на этаж. В-третьих, убийца мог воспользоваться глушителем, возможно, даже самодельным, хотя Мэдисон и не обнаружил в ране никаких частиц, которые бы на это указывали. Но я лично склонен считать, что слова Петтиджона о том, что номера в его отеле будут звуконепроницаемыми, не были пустой похвальбой. В отличие от разрекламированной им системы видеонаблюдения…
– Мне только что пришло в голову… – начал Хэммонд, и Смайлоу кивнул в знак того, что внимательно слушает. – Тот, кто убил Люта, несомненно, многое знал об отеле, как если бы он специально изучал все, что делал здесь Петтиджон. Это заставляет задуматься, не было ли у убийцы личных мотивов… – Он испытующе поглядел на Смайлоу. – Надеюсь, ты понимаешь, о чем я?
Но Смайлоу выдержал его взгляд.
– Прекрасно понимаю, – сказал он холодно.
Вторник
Глава 19
Лют Петтиджон завещал, чтобы его кремировали, поэтому сразу после вскрытия тело перевезли в городской крематорий. Вдова Петтиджона позаботилась обо всех формальностях и заполнила все необходимые бумаги. Тело было предано огню, и уже в воскресенье утром Дэви Петтиджон по лучила на руки урну с прахом мужа.
На утро вторника была назначена и поминальная служба, хотя ввиду особых обстоятельств кончины Петтиджона кое-кто считал, что вдова излишне торопится.
Ровно в десять утра из боковых дверей появилась Дэви, прошествовавшая к свободным местам в первом ряду. Она с головы до пят была одета в черное, и лишь нитка крупного жемчуга оживляла ее траурный наряд. Волосы она собрала на затылке в простой «конский хвост», а на голову надела черную соломенную шляпу, широкие поля которой скрывали ее лицо – как и темные солнечные очки, которые она не снимала на протяжении всей службы.