Алиенист

Карр Калеб

Следом Ласло коротко и все так же мягко описал всю жизнь этого человека, начав с раннего детства Яфета Дьюри и заканчивая подробностями убийства его родителей. Бичем ответил на них, подтверждая почти все наши гипотезы о его прошлом, а голос его становился все более беспомощным и слабым, как будто перед лицом человека, знавшего его так же хорошо, как он сам себя знал, у него не было выбора, кроме беспрекословного повиновения. Крайцлера удовлетворили старания Бичема – в них он усмотрел, что подспудная, но все еще сильная часть сознания убийцы все это время жаждала именно такого финала.

Наверное,

мне тоже следовало радоваться результатам этой первой беседы; однако, видя, как голос Бичема становится все покорнее, словно это дитя уже ничем не могло нам угрожать, в отличие от человека, захватившего нас в плен, я поддался крайнему раздражению, потрясшему самые глубины моей души. Раздражение быстро сменилось праведным негодованием: это существо не имело права претендовать на человеческую жалость после всего им совершенного. Что это за чудовищная насмешка – сидеть здесь, исповедоваться и хныкать, словно один из тех детей, которых он зарезал? Куда подевались все зверство, жестокость, надменность и вседозволенность, которые он выказывал до сегодняшней ночи? Эти и подобные им вопросы взвихрились в моей голове, и гнев переполнил меня настолько, что я, не в силах сдерживать его, выпрямился и проревел:

– Замолчи! Заткнись к чертовой матери, жалкий трус!

И Ласло, и Бичем немедленно замолкли и потрясенно воззрились на меня. Лицо убийцы судорожно задергалось с новой силой, когда он заметил в моей руке «кольт», а Ласло вышел из ступора и понимающе, но с упреком сказал мне:

– Ладно, Мур. Будьте так любезны, посидите с мальчиком.

– И оставить вас наедине с этим? – спросил я. Мой голос еще подрагивал от гнева. – Вы рехнулись? Посмотрите на него, Крайцлер, – это же он, тот самый человек, на руках которого столько крови! А вы сидите с ним рядом и верите, что он – какой-то…

– Джон! – перебил меня Крайцлер. – Довольно. Ступайте и подождите меня внутри.

Я перевел взгляд на Бичема.

– Ну что? В чем ты пытаешься его убедить? – Я наклонился к Бичему так, что дуло револьвера почти уперлось ему в лоб. – Все еще думаешь, что сможешь отвертеться, а?

– Да черт возьми, Мур! – вскричал Крайцлер, хватая меня за руку, однако револьвер от головы убийцы не сдвинулся ни на дюйм. – Хватит!

Я наклонился еще ближе к корчащемуся лицу.

– Мой друг считает, что если ты не боишься смерти, то это верный признак безумия, – прошипел я. Ласло по-прежнему пытался меня обезоружить, и дуло револьвера переместилось к горлу. – Ответь, ты боишься смерти? Боишься? Боишься умереть так же, как все эти дети, которых ты…

– Мур! – вновь крикнул Крайцлер, но я не слышал его. Большой палец мой дернулся, взводя курок, и от щелчка Бичем отчаянно взвизгнул и шарахнулся от меня, как пойманное в ловушку животное.

– Э, нет, – прохрипел я, – ты не сумасшедший, напротив, – ты боишься смерти!

С ошеломляющей внезапностью воздух вокруг нас поглотился выстрелом. Где-то под моей рукой раздался звучный шлепок, и Бичем резко дернулся – на левой стороне груди его алела рана, из которой с тихим свистом начал выходить воздух. Уставив в меня свои близко посаженные глазки,

убийца уронил скованные руки и завалился набок, отчего куртка соскользнула с его плеч.

Я его убил, пронеслось в моей голове. Мысль эта не принесла ни радости, ни угрызений совести, то была просто констатация факта – но тут мои глаза невольно остановились на «кольте» в руке: курок его по-прежнему был взведен. Я не успел сообразить, что же на самом деле произошло, а Ласло одним прыжком уже достиг Бичема и склонился над телом, осматривая рану. Покачав головой от неприятного звука выходящего из раны воздуха и не останавливающегося кровотечения, Крайцлер сжал кулак и огляделся. Но смотрел он не на меня – и проследив за его взглядом, я обернулся.

Коннору как-то удалось выпутаться из пеленавших его веревок и теперь он стоял на променаде. Разогнуться он не мог от боли и головокружения, а левую руку прижимал к своему распоротому боку, в правой же у него был маленький и грубо сработанный двуствольный пистолет. Его окровавленный рот кривился в усмешке. Он сделал к нам шаг или два.

– Сегодня все кончится, – сказал он, поводя пистолетом в нашу сторону. – Бросай, Мур.

Я повиновался, медленно и осторожно, но как только мой «кольт» коснулся плит, воцарившуюся было тишину разорвал новый выстрел – откуда-то чуть дальше, – и Коннор рухнул ничком, как будто ему крепко врезали по затылку. Падая, он лишь хрюкнул, а из дыры в его сюртуке немедленно забила кровь. Еще не развеялся пороховой дымок от его собственного выстрела, а из мрака выступила новая фигура.

Это была Сара и она сжимала в руке свой револьвер с перламутровыми накладками. Какое-то время она совершенно бесстрастно смотрела на Коннора, потом подняла взгляд на нас с Ласло.

– Я подумала об этом месте сразу же, как только мы добрались до Хай-Бридж, – звенящим голосом произнесла она. За ее спиной из темноты выступили братья Айзексоны. – Когда Теодор сообщил, что вы покинули оперу, я уже знала…

Я наконец позволил себе вздох облегчения.

– И хвала создателю, – сказал я, вытирая пот со лба и поднимая свой револьвер.

Ласло остался на коленях у тела Бичема, но все же поднял голову и посмотрел на Сару:

– А где комиссар?

– В поисках, – ответила она. – Мы ничего ему не сказали.

Ласло кивнул:

– Спасибо, Сара. У вас на это было немного причин.

– Вы правы, – по-прежнему бесстрастно ответила она.

Внезапно Бичем открыл глаза и зашелся в кровавом кашле.

Крайцлер подставил руку ему под голову, не давая ей опуститься на плиты.

– Детектив-сержант? – позвал он, и Люциус немедленно поспешил на помощь. Взглянув на рану, он покачал головой:

– Боюсь, хорошего мало…

– Да знаю я, знаю, – резко отозвался Крайцлер. – мне просто нужно… разотрите ему руки, прошу вас. Мур, снимите наконец с него эти чертовы кандалы. Мне нужно всего несколько минут.

Когда я освободил руки умирающего, Ласло извлек из кармана своего фрака небольшой пузырек с нюхательной солью и, откупорив его. поводил перед носом Бичема. Люциус принялся энергично шлепать и растирать его запястья, Ласло же впадал во все большее отчаяние, когда стало ясно, что попытки почти ни к чему не приводят.