Алиенист
Шрифт:
– Понятно… Хорошо, а как же я тогда попал… Сайрус, да где же мы находимся, черт побери?
– Номер 808 по Бродвею, мистер Мур. Последний этаж, то есть шестой. Доктор снял его под нашу штаб-квартиру. Конечно, далековато от Малберри, но кэбом добраться можно за пару минут. А коли движение плотное, то и трамваем.
– А вся эта… обстановка – откуда она?
– Это все доктор и мисс Говард – они вчера в Бруклин за ней ездили. Сначала решили закупать конторскую, но потом доктор сказал, что и дня в такой обстановке не проживет, а долго – и подавно. Так что ограничились
– Да уж… – задумчиво произнес я, наблюдая за очередным явлением двух грузчиков, тащивших огромные часы, две китайские вазы и какие-то зеленые занавеси.
– Когда мы почти все тут обставили, доктор распорядился перевезти вас из своего дома сюда.
– Так вот что было землетрясением, – произнес я.
– Сэр?
– Мне снился сон. А почему сюда?
– Он сказал, что у нас нет больше времени с вами нянчиться, и дал вам еще немного хлорали, чтобы вы очнулись легко. Хотел, чтоб вы сразу были готовы к работе.
Снаружи послышались возня и шум. Я услыхал голос Крайцлера, произнесшего что-то вроде: «Ага, он уже. Замечательно!» Двери распахнулись, и Ласло буквально ворвался в комнату, за ним – Стиви Таггерт и Люциус Айзексон.
– Мур! – вскричал он. – Вы ведь уже проснулись, да? Наконец-то. – И он схватил меня за руку, проверяя пульс. – Как вы себя чувствуете?
– Не так скверно, как ожидал.
Стиви устроился на подоконнике, поигрывая приличных размеров складным ножом.
– Я так понимаю, именно тебя мне следует благодарить, Стиви, – обратился я к нему. Мальчишка в ответ улыбнулся и уставился в окно. Волосы падали ему на лицо. – Я этого не забуду, Стиви.
Он хмыкнул. Похоже, малец просто не знал, как ему принимать похвалы.
– Вообще это чудо, что он пошел за вами, Мур, – сказал Крайцлер, оттягивая мне веки и вглядываясь в белки. – По всем законам вы уже должны быть мертвы.
– Спасибо, Крайцлер, – сказал я. – В таком случае, думаю, вам совсем неинтересно, что я выяснил.
– И что же вы могли выяснить? – спросил он, залезая мне в рот каким-то хитрым инструментом. – Что Санторелли не покидал «Парез-Холла»? И считается, что он до сих пор в своей комнате, из которой нет второго выхода?
Мысль о том, что все ужасы, перенесенные мной, оказались совершенно напрасными, вгоняла в уныние.
– Откуда вы узнали?
– Сначала мы решили, что вы бредите, – сказал Люциус Айзексон, подходя к одному из столов и вываливая на него содержимое какого-то бумажного мешка. – Но вы продолжали бормотать одно и то же, поэтому мы с Маркусом решили немного прогуляться и проверить эту версию у вашей подружки Салли. Оказалось весьма любопытно: Маркус сейчас работает над возможным решением.
Сайрус поднялся, пересек комнату и вручил Люциусу конверт:
– Уполномоченный Рузвельт передал это сегодня с нарочным, детектив-сержант.
Люциус немедленно распечатал его и внимательно изучил содержимое.
– Ну что ж, похоже, все официально, – неуверенно произнес он. –
– Замечательно, – сказал Крайцлер. – У вас останется доступ ко всем ресурсам Управления, но вам теперь ни к чему регулярно там появляться – похвальное решение. Может, в таком случае вы потратите немного времени на обучение Джона более искусным методам ведения следствия? – Ласло хохотнул, после чего добавил уже тише, слушая биение моего сердца: – Я ни в коем случае не умаляю ваших заслуг, Мур. Это была важная работа. Но прошу вас – не считайте все это дело шуткой, поскольку для всех, кого мы будем опрашивать, это не она. В таких случаях благоразумнее действовать парами.
– Вы пытаетесь обратить обращенного, доктор, – ответил я. Крайцлер еще немного помял меня и встал.
– Как ваша челюсть?
Признаться, о ней я пока даже не вспоминал, а теперь поднес руку ко рту и ощутил боль.
– Ну, карлик… Без бритвы он никуда.
– Вот и молодчина! – рассмеялся Крайцлер и похлопал меня по спине. – Ну, допивайте бульон и одеваться. У нас еще сегодня комиссия в Беллвью, кроме того, я хочу, чтобы люди мистера Джонаса здесь все закончили. Первое совещание у нас сегодня – в пять часов.
– Комиссия? – спросил я, поднимаясь на ноги и рассчитывая, что тут же снова свалюсь без чувств. Но куриный бульон сделал свое дело. – Кого смотрим? – Тут я заметил, что на мне – ночная сорочка.
– Гаррис Марковиц из дома №75 по Форсайт-стрит, – ответил Люциус, подходя (или, точнее, подвигаясь, как жирная утка, но признавать этого не хотелось) ко мне с несколькими машинописными листами. – Галантерейщик. Пару дней назад его жена заявила в Десятый участок, что муж отравил их внучат – Сэмюэла и Софию Ритер, соответственно двенадцати и шестнадцати лет. Сказала, что он подсыпал им в молоко некую «пудру».
– Яд? – удивился я. – Но наш герой не отравитель.
– Пока мы этого не знаем, – ответил Крайцлер. – Однако его деятельность может быть куда разнообразнее, чем нам представляется. Хотя мне все же думается, что этот Марковиц имеет к нашему делу такое же отношение, как и Генри Вульфф.
– Но дети, вместе с тем, прекрасно вписываются в общую картину. – тактично подчеркнул Люциус. – Ритеры – свежие иммигранты, отец и мать отправили их в Америку из Богемии к родителям миссис Ритер, чтобы те отдали их в домашнее услужение.
– Да, это так. Иммигранты, – сказал Крайцлер. – И если бы это случилось три года назад, я бы, наверное, проникся. Но пристрастие нашего друга к проституткам, как и любовь к членовредительству представляются настолько значительными, что нельзя разрабатывать только иммигрантскую линию. Хотя даже если Марковиц и не связан с нашим делом, есть иные причины к таким делам присматриваться. Отсекая их, мы сможем получить четкий образ человека, которого искать не следует, – своего рода негатив, с которого мы сможем в дальнейшем напечатать прекрасный снимок.