Алиса и Ко (т)
Шрифт:
– Злая ты. И не любишь меня.
– Люблю. И спать люблю.
– Но спать-то больше? – не успокаивался Вася.
– Милый, я люблю тебя и спать одинаково! Но спать я знаю дольше чем тебя. Поэтому прости! – я не удержалась и погладила его, как обычного кота.
Вася расцвёл. Замурлыкал и улёгся прямо на кровати, свернувшись клубком. Зелёный глаз хитро-ласково сверкнул на меня и закрылся.
Я выключила свет. Хитрый Вася остался спать со мной. Ну и пусть. С ним тепло и хорошо. Так хорошо…
– Вась, – прошептала я. – Ва-асенька-а!
– А?
– А, может, ты – заколдованный
– А вдруг ты меня поцелуешь, и я исчезну? Я не хочу снова в никуда.
– А, может, не исчезнешь?
– А, может, и не исчезну. Но проверять не хочется… – было слышно, как Вася вздохнул.
– Значит, целоваться мы не будем?
– Значит, нет. А что, так хотелось?
– Да вот, хотелось…
– Так я же практически первый встречный, – полукот завозился на одеяле. – Ты меня сутки только знаешь!
– Ну и что… Я, может, всю жизнь так и влюбляюсь?.. «Пришёл, увидел, полюбил…». Нет, как-то по-другому звучит вроде.
– Победил, – подсказал Вася.
– Ну да. Уж лучше бы победил… А то это «полюбил» в моём случае можно смело заменять на «проиграл». И ошибки не будет…
– Эх, Алиска…
– Да, Вась?
– Всё будет хорошо, я знаю, – кот перебрался поближе ко мне и замурлыкал. Грустные мысли отпустили. Обнимая его, я заснула. Мне уже было хорошо.
Глава 7
Васька жил у меня уже пару недель и красил моё одиночество в радостные цвета. Я всегда чувствовала себя под его дружеской опекой. Возвращаясь с работы, я знала, что дома меня кто-то ждёт, и на душе теплело, одиночество таяло.
Одиночество я всегда чувствовала очень остро: папы нет, у мамы новая жизнь, да и живут они с моей младшей сестрой и её отцом в другом городе. А моя личная жизнь имела привычку хромать то на одну ногу, то на другую, то сразу на обе. Почему так происходит, я не понимала. Разглядывая себя в зеркало, я ясно видела, что не крокодил какой-нибудь, а симпатичная. Мне двадцать семь, но больше двадцати двух не дают. Худенькая, подвижная, живая. Блондинка, конечно, но в хорошем смысле этого слова. И даже с кудряшками. Наличие ума у себя я признавала, но свою привычку слишком много думать на темы, вгоняющие меня в тоску, именовала «тараканами». Я часто впадала то в излишнюю весёлость, то в задумчивость, быстро вспыхивала и обижалась, но так же быстро отходила.
Я была хорошей, правда хорошей. Но с мужским полом хронически не складывалось. Даже по уши влюблённые в меня парни через какие-то пару месяцев пропадали из поля зрения. На это были, как минимум, две причины. Если я не влюблялась в ответ, я обрывала все контакты, чтобы не давать ложных надежд. Мне думалось, лучше «вылечить» от себя человека сразу, пока он не «врос в меня корнями» и к чувствам не добавилась привычка. Если же я влюблялась, то настолько растворялась в новой любви, что, кажется, пугала этим своих возлюбленных. Они хотели оставаться самими собой, а не быть одним целым со мной. Нет, замуж я не рвалась (там я успела побывать, и связывать себя узами нового брака пока что желания не было). В конечном итоге я поняла, что нельзя так бессовестно
Размышления обо всём этом свалились на меня, когда в очередной раз позвонил Лёшка. Как ни в чём не бывало поинтересовался, как жизнь, как на личном?
– Отлично, – соврала и не соврала я: дела-то и вправду были ничего. А из личного у меня были одни воспоминания. На других парней, которые, впрочем, вились вокруг, смотреть что-то не хотелось. Когда меня приглашали на свидания, я даже не знала, что отвечать. Говорила что-то неопределённое, типа «может быть». И не приходила.
Лёшка хмыкнул и сказал:
– Рад за тебя.
Он достаточно хорошо меня знал, чтобы понимать, что «отлично» я говорю только в тех случаях, когда не хочу признаваться, как всё на самом деле. Мы встречались с ним всерьёз и надолго – целых четыре месяца. «Навсегда» в очередной раз не состоялось: у него начались какие-то проблемы, видеться стали реже, появились отговорки для встреч… Хотя мы продолжали общаться, я понимала: всё кончилось.
Порвала с ним сама. Потом были слёзы, тоска и грустные треки на всю квартиру. Я не могла не думать о нём. А Лёшка периодически снова появлялся в моей жизни и вёл себя как ни в чём не бывало.
– Я соскучился, – соврал и не соврал Лёшка. – Расскажи, как ты, что в жизни нового? Или нет, давай лучше встретимся, и ты мне всё расскажешь.
Сердце предательски заныло, делая отказ невозможным.
Глава 8
Я возвращалась домой с работы в приподнятом настроении. В руках шелестели пакеты (по дороге я забежала в продуктовый магазин). Уже поднимаясь по лестнице, вспомнила про Ваську.
– Ну, здравствуй, – поприветствовал меня полукот. – Что-то вид у тебя подозрительный какой-то, будто нашкодила.
– Вась…
– Алис, если не хочешь, можешь не рассказывать, – притворно смилостивился надо мной Васька.
Само собой, рассказывай – не рассказывай… Будто он без моих рассказов по моим мыслям не пролезет…
– Не пролезу! Мне твоего интима не надо! – вспыхнул кот.
И я поняла: уже пролез.
Я потянулась погладить его, но Вася увернулся и гордо ушёл на кухню, прекрасно зная, что туда пойду и я. Я пошла за ним. Вернее, сама по себе – надо же мне было продукты в холодильник переложить. Василий запрыгнул на подоконник и безучастно смотрел на улицу, провожая взглядом проезжающие машины.
– Лёшка в семь придёт, – я почему-то чувствовала себя виноватой перед Васькой. Хотя чего я, собственно, оправдываюсь: это моя жизнь!
– Я рад, – коротко и мрачно сказал Вася.
И добавил, как бы размышляя о своём:
– В ботинки что ли ему нагадить?
И сам, не удержавшись, прыснул со смеху. Я тоже посмеялась, представив Ваську за «добрым» делом.
– А ты у меня на всех кавалеров так реагировать будешь?
– Так он у тебя не один что ли? – аж подпрыгнул Васька.