Шрифт:
Сельма Эйчлер
Аллергия на убийства
Глава 1
Честно говоря, до сих пор толком не знаю, как полагается выглядеть частному сыщику. Кажется, по мнению большинства, это на редкость жалкий персонаж в старом линялом плаще и с торчащей изо рта сигаретой. Но даже если клиенты приходят ко мне в офис, заранее зная, что встретят здесь женщину, они ну никак не ожидают, что эта женщина выглядит так, как ваша покорная слуга.
Видимо, виной тому отчасти мой небольшой рост, ибо мне так
Так или иначе, едва посетительница, записавшаяся на одиннадцать часов четверга, переступила порог моего кабинета, челюсть её отвисла в точности как и у всех прочих клиентов, с которыми я имела дело за двадцать лет своей детективной карьеры (как вы понимаете, двадцать лет назад у меня едва-едва прорезались зубки).
Визитёрша была совсем крошечной (сомневаюсь, что она дотянула до полутора метров) и весьма элегантной. Седые волосы зачёсаны назад в аккуратный пучок, а на ухоженной оливковой коже почти не заметно морщин. Но больше всего меня поразили её глаза: в жизни не видала таких лучистых ярко-голубых глаз. Единственным диссонансом в облике постаревшей Дюймовочки была трость, хоть и довольно изящная, опираясь на которую дама преодолела несколько шагов от двери до моего письменного стола.
Определить возраст посетительницы было практически невозможно. Тем не менее я предположила, что, несмотря на моложавую внешность, ей около семидесяти, главным образом из-за трости и седины — что, впрочем, само по себе ничего не доказывает. Однако, как я позднее с удивлением узнала, даме было далеко за восемьдесят.
Она прислонила трость к моему столу и неуверенно спросила, словно в тайной надежде на отрицательный ответ:
— Миссис Шапиро?
— Зовите меня Дезире, — предложила я, поднимаясь и протягивая руку.
Если дама и была разочарована, надо отдать ей должное: она хорошо это скрыла.
— Я миссис Корвин, миссис Эвелина Корвин, — негромко представилась посетительница. От прикосновения её ледяных пальцев я невольно поёжилась.
— Позвольте ваше пальто.
Когда она расстёгивала пуговицы, я заметила, как сильно дрожат её руки.
Повесив дорогое темно-синее кашемировое пальто на плечики за дверью, я снова уселась за стол, а она опустилась рядом на стул — единственное посадочное место в пенале, именуемом офисом, который я арендую у юридической конторы «Гильберт и Салливан». Я отметила, что старушка присела на самый край стула, словно изготовясь к бегству.
— По какому вопросу вы хотели со мной встретиться? — мягко спросила я, видя, как нервничает дама. Она сделала глубокий вдох, несколько раз судорожно облизнула нижнюю губу, но ни единого слова она не произнесла. Выждав с минуту, я ещё мягче повторила: — Миссис Корвин, чем я могу вам помочь?
— Я… э-э… речь о моей внучке, которая… — только и сумела выдавить она, и ярко-голубые
На протяжении долгих лет я сталкиваюсь с болью, причиняемой гулящими мужьями, беглыми детьми и пропавшими кошками и собаками, не говоря уже о горе, с которым столкнулась, не так давно расследуя убийства. Вы, очевидно, полагаете, что я научилась справляться с подобными деликатными ситуациями, да? И вовсе нет. Более того, сдается мне, никогда не научусь.
— М-м, позвольте вам что-нибудь предложить?.. — робко промямлила я. Заливаясь слезами, старушка пошарила в сумочке и достала изящный кружевной платочек. — Может быть, воды?
— Да, пожалуйста, — прошептала она, не поднимая головы.
Я резво устремилась из кабинета к фонтанчику в холле, радуясь возможности пусть ненадолго, но вырваться из-под гнетущего пресса чужой беды. Когда я вернулась, старушка прикладывала платок к глазам. Она чуть не выхватила у меня из рук пластиковый стаканчик и тотчас его осушила.
— Спасибо, — поблагодарила она, возвращая мне пустой стакан. — Прошу прощения. Я надеялась, что сумею пройти через это, не потеряв самообладания, но…
— Бога ради, не извиняйтесь. Не спешите, соберитесь с мыслями.
— Нет-нет, уже всё нормально.
— Не спешите, — повторила я.
Женщина с благодарностью посмотрела на меня. Затем, снова облизнув губы, тихо сказала:
— Мне посоветовал к вам обратиться Марк Валентайн; он полагает, что вы, возможно, сумеете мне помочь.
Ну надо же! Валентайн — это адвокат, для которого я несколько лет назад выполнила кое-какую работенку по делу об опеке над ребенком. Удивительно, что он вообще обо мне не забыл, а уж чтоб направить ко мне клиента! Но, как говорится, никогда не угадаешь, верно? Хотя с тех пор, как одно за другим я раскрыла два убийства (о первом, помнится написали все нью-йоркские газеты, а «Пост» даже поместила на третьей странице мою фотографию), многие старые знакомые обо мне вспомнили.
— Чуть больше месяца назад я потеряла внучку, — продолжала между тем Эвелина Корвин тихим, срывающимся голосом. — Она умерла ровно за неделю до… до своего дня рождения. Ей должно было исполниться десять лет.
— Мне очень жаль, — пробормотала я. Господи, ну что можно сказать перед лицом такой трагедии!
— Да, ну так вот… Наверное, со временем… боль от потери Кэтрин притупится. Во всяком случае, это я слышу со всех сторон. Но дело в том, что я не в силах свыкнуться с мыслью, что Кэтрин не просто умерла, а её убили. И я…
— Убили?! — ахнула я, не сдержавшись.
— Да, — резко ответила миссис Корвин. — И хуже всего то, что мне никто не верит, но я не отступлюсь. Я намерена доказать это. Всем им! — Губы её задрожали.
— Полагаю, вы разговаривали с полицейскими, — поспешно вставила я, пока она вновь не расплакалась.
— Да уж, столько разговаривала… По их словам, причиной смерти Кэтрин стала дыхательная недостаточность. Острая дыхательная недостаточность, как они говорят. Видите ли, у неё была астма, в очень тяжёлой форме, а также врожденное легочное заболевание, о котором я и не слышала, пока не… пока не родилась моя бедняжечка Кэтрин.
Я вопросительно взглянула на старушку.
— Это называется альфа-один-антитрипсиновая недостаточность.