Алло, Тео!
Шрифт:
С улицы слышны невнятные звуки, и она поворачивает голову к окну. А, понятно! Пусть он только войдет, пусть только посмеет. Что? – скажет она. Я? Вам? Обещала? Когда? Что-то не припомню! Тео? Какой еще Тео? Первый раз слышу. И не хотите ли вы, папаша, пойти подобру-поздорову домой, а?
Ну, что же он мешкает? Что он там возится? Может, ему стыдно стало? Будит людей спозаранку, а теперь интеллигентничает… А если это не он? С чего она взяла, что это он? Она и не видела его поблизости. Где же он был? Может, и под окном не он ходил? Кто же тогда?
– Войдите! – кричит она в неизвестность. –
– Это я, дочка… Ты мне не поможешь?
– Чем я могу вам помочь? – удивляется она.
– Не поможешь ли ты мне переступить порог?
Переступить порог. Да что с ним, в самом-то деле?
И снова голос:
– Не в обиду будь сказано… ну ничего, я сам…
Сам? Что сам? Заболел он, что ли? И поделом: не таскайся по улице спозаранок, не тревожь людей!..
И только увидев старика, застывшего в створе двери, она отбрасывает эти мысли. Да что ж это с ним? Лицо сизое, глаза пустые, ногу еле волочит…
– Не в обиду быть сказано, – повторяет он, – но ты обещала, что сегодня соединишь меня с Тео. Ты помнишь, вчера связи не было…
– Садитесь, пожалуйста, – говорит она и вздрагивает: теми же словами она встретила три года назад своего отца. Она тогда написала родителям, что вышла замуж, и отец приехал повидаться с ней. Утром приехал, а вечером уехал. На следующую ночь пришла телеграмма: отец умер по дороге домой, на какой-то автобусной станции.
– Ах, дочка, некогда рассиживаться… мне бы с Тео поговорить!
Отец тогда тоже ни за что не хотел садиться: я, мол, только посмотреть приехал, за кого ты замуж вышла…
– Садитесь, папаша, – машинально повторяет она.
Старик ловит ее руку.
– Значит, я буду сегодня говорить?
– Да, но надо подождать.
И чтобы не видеть его пугающего лица, не чувствовать его жалкий взгляд, жена начальника почты бежит домой.
– Ты слышишь меня? – говорит она мужу, который как раз завязывает галстук перед зеркалом.
– Что такое?
Тогда она тоже прибежала к нему и он так же стоял перед зеркалом. Ей казалось, что она очень любит этого человека, который был так занят своим галстуком, что даже не взглянул на ее отца… Тогда она промолчала, а теперь… Нет, теперь тем более нельзя с ним ссориться. Она начнет издалека.
– Ты слышишь меня?
– Что такое? – и сразу: – А-а, этот…
– Этот.
– Н-ну?…
Она не может сдержать слез:
– Прошу тебя, поговори с ним сегодня по-хорошему, по-доброму…
Она и тогда просила его о том же, силой вытащила его в прихожую и со слезами на глазах умоляла: пожалуйста, ну пожалуйста… Он сказал весело: если ты так просишь…
– Если ты так просишь…
– Вы отдохните немножко, – говорит она старику, который пытается встать, увидев ее.
И вот появляется ее муж. Не глядя на старика, он проходит в кабинет. Она провожает его глазами и уже не может смотреть на старика. Сколько лет они его обманывают? И сколько это еще может продолжаться? И чем это кончится? Старик восторженно следит за каждым ее движением. Его лицо озарено надеждой.
Она поднимает трубку, набирает номер и привычно кричит:
– Алло! Междугородненькая? Дай мне Н.! Это Н.? Да, да!..
И чтобы старик не видел ее глаз, она поворачивается к нему спиной.
– Да, да! Абонент
И старику:
– Говорите!
Старик ничего не видит и не слышит. Он вскочил со стула, – откуда только прыть взялась? – ухватился за трубку и изо всей мочи:
– Алло, Тео! Дорогой мой Тео!
От волнения он задыхается, глотает слова, потеет, как мышь, вытирает лоб рукавом, но не дает Тео возможности вставить хоть слово.
– Тео, дорогой мой! Во-первых, прости меня, пожалуйста, что я вчера не позвонил…
– Это ничего, – доносится из страшной дали.
– О, дорогой мой! – взрывается старик. – Как ничего? Если бы ты знал! Если бы ты только знал!.. Я вчера целый день промаялся здесь у телефона: надеялся хоть к вечеру поговорить с тобой! Я говорил себе: а вдруг он болен, вдруг ему что-нибудь нужно? В крайнем случае я мог бы вызвать для тебя неотложку!.. Да, я позвонил бы прямо туда!.. О Тео, молчи, не говори ничего! Ты благороден, ты не хочешь никого стеснять, ты всегда был сильнее меня и таких, как я, но я знаю, что значит, когда рядом ни одной родной души! Я бы позвонил в неотложку: это пустяк, это их обязанность. Они быстро приезжают, и уже не надо никого ни о чем просить, никого ничем беспокоить… Тео, я тебе уже тысячу раз говорил: проведи телефон прямо к постели! Даже если заболеешь, достаточно поднять трубку…
Жена начальника почты вертится как на иголках. Она перебирает бумаги, без всякой нужды считает открытки, наконец садится и начинает отстукивать вчерашние телеграммы. Поскорее бы кончился этот театр!.. Но тут в комнату входит клиентка. Только ее здесь не хватало!
– Что вам?
– Один авиа.
Женщина кладет на стойку семь копеек и садится за столик в углу писать адрес.
– Тео! Дорогой мой Тео! – старик разливается соловьем на всю комнату. – Так ты, значит, здоров? Здоров, как всегда? Ты даже не представляешь себе, как я счастлив, Тео! Береги себя, дорогой! Из всего взвода остались только мы с тобой, мы двое… Или ты встречал еще кого-нибудь?
– Нет, – слышится из трубки, – таких, как мы с тобой, больше нет.
– Таких больше нет, Тео! Мы двое остались с тобой – ты и я! Из всего взвода…
Что сделать, чтобы эта женщина ушла побыстрее?
– В какой ящик опустить? – спрашивает клиентка. – В синий или в красный?
– В синий.
Женщина опускает письмо в синий ящик, неторопливо поправляет волосы, глядя на свое отражение в оконном стекле, и уходит.
– Почему ты так говоришь со мной, Тео?
Жена начальника почты, как зачарованная, провожает клиентку взглядом и спохватывается: что-то пошло вкось.
– А как еще с тобой разговаривать?
– Как хочешь, – растерянно и печально отвечает старик, – но сегодня, Тео, ты бы не должен говорить со мной в таком тоне. Во-первых, я не спал почти всю ночь. Во-вторых… – тут старик запинается, словно не знает, говорить или нет. – Словом, я себя не очень хорошо чувствую, Тео…
– Так пойди и проспись.
– Что ты говоришь, Тео! – пытается сказать старик ловя взгляд жены начальника почты: он ей так благодарен за все. – Как я могу спать, Тео? Неужели ты не понимаешь, что такое одиночество? Ведь, кроме тебя, у меня нет никого на свете! Ты – да еще вот эта девушка, что соединяет нас…