Алмазы Якутии

Небольшая, уютная

гостиница «Горняк», что прямо в центре Иркутска, как раз напротив Иркутской филармонии, содрогалась от залихватских песен пьяной вдрызг компании. В гостинице гуляют бесшабашные «Бамовцы». Они проездом в Иркутске, поселились на одну ночь, походили, погуляли по городу, где-то поужинали, немного выпили. Но молодым отпускникам, да с деньгами, им ведь только начать! Возвращаясь, зашли в магазин, «отоварились» как следует и вот, уже в том состоянии, когда и «море по-колено», и «ничего не вижу, ничего не слышу», вернулись в гостиницу, накрыли столы прямо в коридоре и загуляли «по-черному». «Гудят» ребята, выпускают «накопившийся пар» – от усталости, от непосильного напряжения, от круглосуточной занятости, от многомесячного воздержания. И от постоянных, безжалостных морозов.

Георгия поселили выше, на третьем этаже, в небольшом номере на двоих. Там устроено руководством гостиницы отдельное помещение, связанное со вторым этажом, где и загуляли «бамовцы», короткой, крутой лестницей. Есть там и лестничный переход, ведущий прямо на первый этаж, минуя весь этот поющий и пляшущий коридор этажа второго. Но Георгий зашёл именно в этот, «пьяный», коридор. Ему захотелось посмотреть на сегодняшний отпускной, молодой и пьяный «Север». Он-то хорошо помнил, именно так они когда-то, в молодости, себя, северных отпускников, именно так они тогда себя называли – «Север»! Интересно было посмотреть Георгию на сегодняшний «Север», на сегодняшних молодых северян – а чем это они от нас, тех, северян давних, от северных парней тридцатилетней давности, отличаются?

Что «бурные» – то и тогда было, настырные – так тоже самое, тут тоже ничего нет нового, нахальные – нет, не похоже. Ребята в «разгуле», но «себе на уме».

Георгий смело зашел в коридор, независимо пошёл вдоль столиков. Его остановили, окружили подвыпившие парни, затащили за стол, налили стакан вина. Георгий с ними с удовольствием выпил. Но тут же встал, засобирался уходить.

– Не буду вам мешать, ребята. Нет, нет, вы нам как раз ничем не мешаете. Гуляйте, пойте и пляшите на здоровье. Я думаю, вы это заслужили. А мы там, наверху, в своих апартаментах, по-стариковски, отдыхаем. Тихо, степенно, трезво. Не обращайте на нас внимания.

– Ничего себе старик. Нам бы на стройку, на «БАМ», таких стариков побольше. В Москве, или, может, в Ленинграде, обитаешь?

– В Якутию работать еду. Ничего, думаю, там тоже скучать не придётся.

– Ну, Якутия – это серьёзно. Извини, дружище, не хотели мы тебя обидеть. А то приходи, посидим, поговорим. Да и песни попоём под гитару. Приходи, что ты там весь вечер «куковать» будешь! Да и товарища своего, с кем живёшь, приводи. Всё веселей с нами будет!

– Товарищ уже пожилой человек. Тоже из Якутии. С южного санатория, из отпуска возвращается. Пока до Иркутска добрался устал, говорит, зверски, выспаться хочет. Но вы не волнуйтесь. Веселитесь себе, нам это не мешает. У нас там, наверху, с вашего этажа и не слышно почти ничего. Веселитесь!

Товарищ Георгия по номеру коренной якут. Михаил Михайлович, так он назвался. Он действительно был не молод, за шестьдесят, как он сообщил

Георгию. Но выглядел значительно старше. Так показалось Георгию при их встрече, при первом знакомстве. Он уже спал, когда Георгий вернулся в номер. Но проснулся, а может и не спал вовсе, а так, отдыхал в полудрёме, закрыв глаза.

– Что, веселится молодёжь? А вы что же не остались? – повернулся он к Георгию.

– Да так, не хочется что-то. Рано мне ещё веселится.

Михаил Михайлович приподнялся в постели, опёрся широкой спиной на спинку кровати, спросил миролюбиво, с той заинтересованностью, что всегда настраивает человека на откровенность.

– Так вы, значит, к нам, в Якутию, едете. А куда, если не секрет? И что делать?

Георгий тоже, раздевшись, залез под все простыни и одеяла гостиничные, завалился в свою постель, расслабился как-то, после встречи с молодёжью «бамовской», настроился к разговору душевному, добродушно разоткровенничался.

– Есть у вас там город Мирный. Еду в «Якуталмаз». Рудник еду строить подземный. Алмазодобывающий. Что, знаете такой город? Или, может, хотя бы слышали о нём?

– Не только знаю, а хорошо знаю. Стоит город ваш новый на древней речке Иерелях. Там и деды, и прадеды мои жили. И даже отец мой ещё жил там, на берегу реки этой. В устье реки дом у нас стоял, прямо при впадении реки Иерелях в большую речку Боотуобию. Долго там предки наши жили, не один век, однако. И все мы там Михаилы были. Здоровые, потому что, большие все были. Как медведи. Нас там так все и звали – Амаки. А русские, как пришли к нам туда, на речку нашу, как узнали, что амака это, если перевести на русский, медведь означает, так нас всех и стали звать Михаилами. А что, Михаил и Михаил. И дед Михаил, и отец Михаил, и я вот, старый уже стал, а тоже – Михаил. Ничего, нам не обидно, амаки они ведь наши амаки! А ты сам бывал в Якутии когда, раньше? Знаешь, куда едешь? Или впервые? По годам-то поздновато, однако, по разведкам ездить?

– Бывал, Михаил Михайлович. Работал даже. На Севере, на Индигирке. В Оймяконе. Знаешь, наверное, те места?

– Как не знать. Знаю. Золото там нашли, золото моют. На золоте работал?

– На золоте. Золото добывал. Потом учиться уехал, в институт. После его окончания – на Урале работал. А сейчас вот еду строить подземный рудник. В Мирный еду. Как там, не холоднее же, наверное, чем на Индигирке?

– А ты что, морозов боишься? Раз в Оймяконе работал, не должен бы, однако, боятся холодов Якутских. Знакомы они тебе должны быть. А?

– Минус шестьдесят семь испытал я однажды на Индигирке. Точнее сказать – На Эльге. Но это всё там же. Индигирка, Эльга, Оймякон – всё это одни, и самые, говорят, на земле холодные места. Так что, конечно, знаком я с вашими Якутскими морозами. Не очень я их опасаюсь. Так спросил, вообще. Знаю, Михаил Михайлович, интересная страна ваша, Якутия. Всегда я восхищался людьми вашими. С «олонхо» многими вашими знаком был когда-то. Могучие напевы, серьёзные.

– Ах, вот оно как, ты и с «олонхо» знаком?! Тогда тебе повезло. У нас, в семье нашей, олонхосуты славные были. И сейчас ещё читаем мы олонхо на праздниках наших, в якутских селениях. Я ведь в Сунтарах живу. Считай, сосед вам, мирнинским. А отец мой, да и я сам, знакомы мы с нашим самым главным и самым великим олонхосутом, с Платоном Ойунским! Как же, знаем, лично знакомы, встречались, не так часто, но встречались. Великий, однако, человек был, государственный человек. Вот, от него и пошло знакомство всего мира с нами, с якутами. С многочисленным народом «саха»!