Альпинист. Книга 1
Шрифт:
— Встречайте новенького! — крикнула Тома и укатила вместе с коляской прочь.
Осторожно ковыляя, я зашел внутрь, поздоровался. На трех кроватях лежали пациенты — двое пожилых уже мужчин, и один молодой парнишка. У стариков были перебинтованы ноги, а у молодого — обе руки.
— Привет! — отозвался один из стариков, глянув на меня из-под толстых линз очков. — Как звать?
— Сергей Геннадьевич, — ответил я.
Тон, с каким старик задал этот вопрос, не понравился мне. Как к пацану обратился. Хотя, возраст одинаковый.
— Ишь ты! — усмехнулся тот. — Серега значит? А я Михаил Андреевич. Это, — он указал на второго пожилого мужчину, плотного, черноволосого, — Кайрат Айдынович. А тот, твой ровесник — Пашка.
— Ровесник? — не понял я, глядя на парня.
— Ну да, — кивнул Михаил Андреевич. — Тебе поди тоже шестнадцать?
— Мне шестьдесят пять! — выдохнул я.
Два старика переглянулись.
— Этот с травмой головы, — подал голос Пашка. — Повредился. Не обращайте внимания. Видите, голова перебинтована? Клинит.
— И то верно! Ну Пашка, ну Шерлок Холмс! — сухо рассмеялся Михаил Андреевич. — Вырастешь — следователем будешь!
— Я уже взрослый! — обижено ответил Пашка. — Вот кости срастутся на руках, заявление в Омскую школу милиции отнесу.
— Ну это правильно, — кивнул Михаил Андреевич. — Только доучись сначала.
— На нас бросаться не будешь? — спросил Кайрат Айдынович с сильным южным акцентом, поглядывая на меня с подозрением.
— А зачем мне на вас бросаться? — не понял я.
— Мало ли… — пожал тот плечами.
Он мне сразу не понравился. Хитрые какие-то глаза, и сам какой-то подозрительный. И вообще мне тут не нравилось. Все присутствовавшие словно пытались разыграть меня, но розыгрыш получался не смешной.
— Ладно, не стой в дверях, располагайся! — сказал Михаил Андреевич.
Я прошел к кровати, мельком бросил взгляд на зеркало, висящее на стене возле входа.
Глянул… и замер, словно пораженный молнией.
Зеркало было старым, серебряная отражающая поверхность по углам исшаркалась, медная рамка окислилась и позеленела. Но не это так сильно удивило меня.
А отражение.
Из зеркала на меня смотрел не я сам — седой, побитый жизнью старик. А молодой паренек, лет шестнадцати, абсолютно не знакомый мне…
Пол под ногами вдруг резко подскочил и шлепнул меня по лицу.
Глава 2
Больница
Десятилетия жизни, возраст, пенсия, шаткое здоровье — такие вводные предполагали опыт обмороков. И он у меня имелся. Бывало, прихватывало, я падал в бессознанку.
Но на этот раз все произошло иначе.
Обычно чувствуешь, как начинает пульсировать в висках, натужно, тяжело. Потом горизонт плывет, словно воск свечи. А потом — хлоп! — и уже глаза в недоумении открываешь, не понимая, как оказался на полу или кровати, и кто эти люди, которые
А тут…
Меня не швырнуло в черноту небытия. Напротив, перед глазами поплыли обрывочные картины, яркие, насыщенные, словно кто-то выкрутил все настройки на максимум. Фантастические, небывалые.
Я увидел землю с высоты птичьего полета. Незнакомый поселок, лес за ним, ручей. Потом ущелье. И гору, огромную, величественную, вечную. Она высилась над миром, храня мудрое молчание. Жизнь текла вокруг нее, люди рождались, росли, ссорились и мирились, влюблялись и расставались, обретали и теряли, умирали, а она все стояла, безмолвно, словно старик, погрузившийся в сон, и наша суета ей была не интересна.
Я увидел, что на самом пике горы горел холодный свет. Он манил меня, словно я был мотыльком. И едва я подлетел к нему, как вдруг понял — это пришло как озарение, — что этот свет мое спасение. Он мог вернуть меня обратно, в мой мир, потому что этот какой-то не такой, чужой. Не мой.
Я открыл глаза. Огляделся.
— Ты как? В порядке, солдатик? — спросила медсестра Тома, капая на ложку какие-то лекарства и протягивая мне.
— Норм… — только и успел буркнуть я, как ложка тут же отправилась мне в рот.
Пришлось глотать горькое лекарство.
— Придется тебе тут задержаться, — сказала Тома, выхода из палаты. — Вечером обход главврача, скажешь, что шмякнулся в обморок. А вы, — она строго глянула на Михаила Андреевича. — Следите за ним. Видите, не отошел еще парень.
И ушла.
— Что ж ты не предупредил, молодой, что в обморок будешь падать? Мы б тебя хоть к кровати привалили, чтобы не так больно падать было, — произнес Михаил Андреевич.
Молодой…
Я вспомнил увиденное в зеркале, и сердце мое забилось сильней. Показалось? Или сошел с ума?
Нужно понять.
— Просто… не отошел еще с докторских пилюль, — соврал я.
— Это да, — кивнул Пашка. — Мне когда штифт ставили такой укол сделали, что я потом толком не понимал, где нахожусь!
— Ребята, — хрипло произнес я, садясь на кровать и потирая ушибленный локоть. — А ни у кого зеркала нет?
— Тебе зачнем? Бриться собрался? — усмехнулся Кайрат Айдынович. — Вон, на стене висит.
— Хорош издеваться, — буркнул Михаил Андреевич. — Не видишь, что ли, что парень на ногах не стоит? Хочешь, чтобы он еще раз упал?
Старик осторожно перевернулся на бок, достал с тумбочки маленькое зеркальце.
— На вот, только не вырони. Это с бритвенного набора! Бабка подарила. Узнает, что разбили — с обоих шкуру живьем снимет. Так держи крепче.
Трясущимися руками я взял зеркальце. Не сразу насмелился посмотреть в него. Но все же глянул.
Думал, закричу. Не закричал. Напротив, спокойно воспринял чужой свой облик. Молодой парнишка, черноволосый, худой, серые чуть с голубизной глаза. Симпатичный. Молодой.