Альсара
Шрифт:
— Это было давно, раньше, — пыталась аргументировать Азия.
— Думаешь, мне станет легче, если мою самую близкую помощницу снова посадят в тюрьму, и мне придётся тебя оттуда доставать. — Яков сделал жалостливое выражение лица, напоминая, что пережила Азия в Омикроне.
— В конце концов, я способна за себя постоять.
— Если ты имеешь в виду свою ловкость, то ты же знаешь: против лома нет приёма. Если тебя схватят, ты ничего не сможешь сделать. А твои электроспособности… Если они в том же состоянии, то я не очень тебе завидую. И что-то не помню, чтобы ты тренировалась последнее время.
— А
— Ты станешь рисковать всем, надеясь на свою великолепную интуицию, или доверишься проверенным методам.
Яков был среднего роста, немного выше Азии, несмотря на свою комплекцию — достаточно крепкого телосложения, смотрелся, как крепыш в годах. Пирм был похож на колобка, но огромного. Азия же была достаточно миниатюрной и поэтому выглядела практически такой же ростом, как Яков, но ниже Пирма, хотя её осанка делала её высокой в глазах окружающих. Она шла всегда немножко позади. И это не из почтения к вождю. Просто Яков двигался рывками и ходил очень быстро. Лидерские повадки в нём не позволяли ему идти позади, что выдавало в нём человека целеустремлённого и увлечённого.
— Что вы мне посоветуете?
— Тебе нужно переодеться. Оденься так, как хочешь. Ты там будешь не среди рейдеров.
Азии были одинаково близки рейдеры и конкистадоры. Поэтому она не делала разницы между этими понятиями. Хотя в детстве конечно больше любила рейдеров. Все их любили. Но сейчас всё круто изменилось в её жизни. Азия никогда не подумала бы, что станет одной из них. И никогда бы не подумала, что будет любить конкистадора. Это парадоксально, но Райан Маршал — единственный, кого трудно было выбросить из головы, несмотря на непродолжительность их романа и на длительную разлуку. Азия только верила в то, что Райан её помнит.
— И ещё, Азия, я тебе разрешаю делать всё, что захочешь, для блага революции, — Яков извинился перед бароном Джерри Пирмом за то, что он отвлёкся от их разговора. Он просто хотел показать Джерри Азию. Показать, какая она и за что он её любит. Какая она обычная и славная. И ничего лучше, чем приказ об Омикроне, ему в голову не приходило.
Они вместе смотрели вслед уходящей девушке:
— Как тебе её походка, — улыбался Яков, радуясь себе, — зной.
— Только, по-моему, сильно виляет бёдрами, — спокойно констатировал Пирм.
— Все девушки в её возрасте это делают.
— Ты не находишь, что она слишком молода для нашей революции.
— Я знаю, — Яков задумался, — но видел бы ты её на саммите баронов. Она умеет зажечь. Чтобы она не натворила, но именно благодаря ей мы сорвались с мёртвой точки. Она сумела переубедить нескольких магнатов перейти на нашу сторону, и даже не знает об этом. А теперь я использую её для связи с конкистой. Я в ней ничуть не сомневаюсь. Просто хотел показать тебе: все наши предыдущие попытки так попытками и остались, но эта девушка, Азия…
Барон сделался задумчивым:
— Мне кажется, она не им вскружила головы, а тебе. Ты просто чересчур многого от неё ожидаешь. Я вижу просто пустышку и ничего более. Ну, очень хитрую и умную пустышку. Красивая форма, но отсутствие содержания.
— Возможно. Возможно, ты и прав. — Яков явно
— А тебе так нравится с ней общаться, потому что она всегда с тобой во всём соглашается. Ты сейчас сам видел, как она просто цитирует тебя единственного, на ходу. У неё нет ничего собственного, я даже не знаю, понимает ли она то, что говорит. И то, во что, ты говоришь, верит. — Пирм продолжал добивать Якова.
Но Яков был только рад этому разговору.
— Видишь ли. Всё что я говорю, это ведь не бредни. Это точка зрения, продуманная годами. Я не сочиняю на ходу. Я много читал, писал, думал наедине с собой. И теперь я вышел к людям с этим. — Яков замедлил темп разговора. — Но другим часто на осознание того, что я даю им в разжёванном виде, нужны годы. А очень многие в принципе неспособны это осознать. Но не Азия. Она настолько быстро насыщается этой правдой, как губка. Через пару лет она способна стать достойным лицом революции. Если ты думаешь, что она пустышка, то она очень быстро наполняется смыслом. Она уже знает про революцию больше многих в Организации. Если меня не станет, кто, как не она способна будет дальше нести пламя революции и не сойти с нужного пути. Есть и другие умные люди, ты, Джерри, например. Но не можем, же мы идти в бой вдвоём. — И оба засмеялись над шуткой Якова.
— И ты уверен, что она тебя не использует? Что она способна и достойна своего положения?
— Я сам вёл с ней дискуссии. Она способна так вертеть фактами! Но в том, в чём она уже разобралась, ей нет равных. Правда, Азии нужно ещё учиться. Она всё понимает. Если бы она не понимала, я бы просто не смог с ней общаться, ты же знаешь меня. — Джерри кивнул знак согласия. Яков продолжал. — Я с Азией могу дискутировать на очень разные темы, она поразительно хорошая ученица. Кроме разве что философии и глубинных наук. Но мне это не столь важно. Я ей прощаю. Она настолько умна, насколько может быть умной девушка.
— Философия. Глупость. А помнишь, Яков, как ты раньше увлекался этой псевдореальностью. Сколько времени ты провёл за продумыванием мирозданческих выкладок, зачем оно тебе нужно, — насмехался Джерри Пирм.
— Как же нет. Я люблю мыслить. Философия — зарядка для ума. Кроме того, приятно ощутить себя умнее других. Ты забыл, я же вождь. А люди не пойдут за тем, кто глупее их. Всё равно: сильный, слабый, высокий, низкий. Люди хотят видеть гения вождём. Не просто отличника и всезнайку, а именно обладателя незаурядного и выдающегося интеллекта. Но я не прошу, чтобы глубинная философия была понятна всем. Её даже я сам слабо понимаю. Но она необходима.
— Ты так станешь неофаталистом, — возмутился Джерри Пирм.
Яков спохватился, вспомнив, что его старый друг и приятель ещё и церковник.
— Да, постулаты Святой Веры незыблемы. — Яков соврал, но этого было достаточно для Джерри, чтоб закрыть эту тему.
Азия, попрощавшись, поспешила покинуть Сиридар. Здесь, на сиридарской земле она была в большой опасности.
Девочке было страшно возвращаться в Омикрон. Сама бы она никогда на это так сразу не осмелилась. В этом было столько личного, намного больше, чем даже думала она себе. Прийти к Райану первой. А если у него уже кто-то есть? А если он забыл её и давно не один?