Альтер эво

Иванова Анастасия

Вообще-то, вспоминает Майя, ничего подобного Эль Греко не говорил. Он просто сказал прийти сюда. Она и пришла. Молодец, хорошая девочка.

– Очень возможно, – по-прежнему дружелюбно произносит Давид. – Так с чем нужна помощь?

Майе настолько неловко, что вот-вот закружится голова – она уже предчувствует приближение приступа. Но эти ощущения перебивает непонятная досада – возможно, из-за того, что приходится снова все объяснять, и выпрашивать, и униженно прятать взгляд, и всем своим видом извиняться за то, что ей

вообще пришло на ум столь постыдное непотребство. Да пошло оно.

– Мне нужно кого-нибудь удалить, – громко и внятно говорит она, пристально глядя на Давида. – В ближайшие несколько дней, максимум – неделю. Хотя если найдутся другие возможности срочно добыть лишнее кредитное направление – рассмотрю с признательностью.

Воцаряется молчание. Давид, слегка приподняв брови, медленно побалтывает остатками содержимого в кружке:

– И тот похожий на Эль Греко человек обещал, что я вам с этим помогу?

– Не обещал. – Майя всегда за справедливость. – Он сказал… Он просто сказал прийти сюда. Остальное подразумевалось.

Доброжелательное выражение не сходит с лица Давида, что уже хорошо, – разве что слегка бледнеет. Теперь вид у него серьезный. Он как будто мысленно взвешивает что-то.

Молчание затягивается, и Майя спрашивает:

– Так вы знаете того, о ком я говорю?

Помедлив, Давид отвечает:

– Однажды этот человек оказал мне услугу. Мы уговорились, что взамен однажды я окажу услугу ему. Я так понимаю, момент настал.

Майя понимающе кивает. Как раз что-то в этом духе ей и хотелось услышать.

Давид плавно поднимается из-за стола, ставит кружку и подходит к высокому несгораемому шкафу, который подпирает стену позади верстака. Электронная ключ-карточка висит у Давида на шее, под жилетом, но требуется еще ввести код, причем сенсорная панель оснащена распознавателем отпечатков пальцев. Дверца шкафа толстая и на вид очень тяжелая, но открывается без малейшего скрипа.

Голова Давида временно скрывается за дверцей, и Майя слышит гулкое побрякивание, с которым он что-то там, внутри, ворочает.

– Мне придется кое с кем связаться, – говорит Давид через плечо, и тон у него совершенно обыденный. – Может понадобиться время, чтобы получить ответ. Так что, думаю, не раньше завтра. Скорее – послезавтра.

– Хорошо, – с пересохшим горлом выдавливает Майя.

– И, боюсь, потребуется личное присутствие.

– А?

Майя настолько сбита с толку происходящим, так обескуражена тем, что все складывается, причем вот так вот запросто, за каких-то десять минут, что плохо соображает.

Давид откидывает голову назад, высовывая ее из-за дверцы.

– Такие вещи на дом не доставляются. Нужно идти и самому доставать, уж извините.

– А-а…

А, ну конечно. «Запросто», разбежалась. Майя тут же приходит в чувство.

– Но хорошая новость в том, что я пойду с вами.

Давид выныривает из шкафа,

держа в одной руке какое-то огнестрельное оружие, но не пистолет, а что-то крупное и со стволом подлиннее. Предмет настолько большой, уродливый и зловещий, что Майю охватывают обоснованные сомнения в том, что компания Давида – это «хорошая новость».

Напряжение последних дней сказывается: Майю ломает. Она слышит апокалиптический грохот и видит, как стена комнаты вминается, вдавливается внутрь. Давид вскидывает ствол и пятится. Еще один удар – и стена прорывается, и в ней становится видна уродливая квадратная машина запрещенной в молле расцветки – в неровных камуфляжных пятнах. У машины гусеницы, а спереди – широченный захват, что-то вроде гигантских клещей; и ни одного видимого окна, и непонятно, в кого Давид собирается стрелять, но он…

Усилием воли Майя заставляет себя прекратить это безобразие.

Стена вновь обретает целостность. Военная машина исчезает. Давид перекладывает огнестрел на крышку шкафа, снова ныряет в его загадочные глубины и спустя несколько секунд возвращается с уловом – маленьким пластиковым контейнером. Майя приглядывается, готовя себя к самому страшному.

Контейнер полон арахиса в шоколадной глазури.

– М? – вопросительно произносит ее новый знакомый.

Майя выжимает кривую ухмылку и поднимает оба больших пальца вверх.

Давид удовлетворенно кивает и улыбается открыто и весело:

– Может, на «ты»?

7

Напрягаясь все больше и ежесекундно ожидая звонка от Китина – и вряд ли телефонного, скорее уж сразу в дверь, – Марк начал делать глупости. А именно – постарался что-то разузнать обычными, не ретриверскими, методами.

Именно такие потребности обычно закрывал Бубен.

Когда Марк – в новом плаще из водоотводящего материала верблюжьего цвета с алой мраморно-шелковой подкладкой, от которого он не получил никакого удовольствия, – вошел в кафе, Бубен приветствовал его мрачным взглядом исподлобья, не прекращая грязной разборки с белковым омлетом. Кафе было славное, они оба его любили: Марк – за модерновый интерьер с крупным коричнево-желтым орнаментом на стенах, пухлыми зелеными креслами и шахматной клеткой на полу, Бубен – за еду.

Редко какой вислоухий может похвастать обилием друзей. Поскольку – кто захочет иметь дело с человеком, которому при желании не составит труда выведать всю твою подноготную, извлечь на свет божий самые темные страстишки и гадкие секретики? И, увы, это относилось не только к дружбе. Насколько Марк помнил, самые его долгие отношения за последние пять лет длились пять месяцев и закончились… Ой, нет, Селену он сейчас вспоминать лучше не будет.

Прямой, как молоток, Бубен ретриверов не переносил на дух и никаких дел с ними не имел принципиально. Но для Марка по некоторым причинам делал исключение.