Аляска
Шрифт:
Дэвид поступил так, как я не ожидала.
Это положило конец нашим отношениям.
***
В тот день мы с Дэвидом поехали в усадьбу Архангельское и долго гуляли по ее аллеям. Стоял чудесный майский день. Свежая зелень старых кленов, лип и тополей источала запахи весны. Я любовалась величественными дворцовыми постройками, мраморными изваяниями на партерных газонах, пышными зарослями сирени, декоративной стрижкой бордюрных кустарников. Взгляд отдыхал на просторах каскада парковых террас, спускающихся к Москве-реке.
Мы медленно шли рука об руку. Дэвид был задумчив. На следующий
– Tell me about your mother (Расскажи о своей маме.), - попросила я.
– She's quite old and sick (Она совсем старенькая и больная.), - вздохнул он.
– I could not care for her myself. She lives in a residential home for the elderly in San Francisco. (У меня не было возможности ухаживать за ней самому. Она живёт в доме престарелых в Сан-Франциско.)
В Америке это принято и не считается зазорным. Да и сами старики предпочитают, если позволяют средства, заканчивать свой век в окружении ровесников, под патронажем медиков и социальных работников.
– This is a private shelter. It is far from New York, but it is considered to be one the best in America (Это частный приют. Находится он далеко от Нью-Йорка, зато считается одним из самых лучших в Америке.), - говорил Дэвид.
Он был заботливым сыном и частенько навещал свою мать. Хотя давалось ему это нелегко: от Нью-Йорка до Сан-Франциско шесть часов лету. В каждый свой приезд Дэвид старался потакать всем капризам матери. Их было немного - всего один. Зато какой! Леди Барбер очень любила азартные игры. Поэтому сын сажал ее в самолет, и они летели в Лас-Вегас. Там же несколько дней ходили по разным казино, а их в мировом центре игорного бизнеса больше восьмидесяти! В них седенькая больная старушка на глазах преображалась и молодела. С неистощимой энергией она таскала Дэвида от одного игрового стола к другому. Рулетка, блэк-джек, баккара, покер - ей было все равно. Сверкая глазами, она делала ставки. А когда настольные забавы надоедали, она яростно терзала тумблеры и рычаги игровых автоматов. Ее азартные крики сотрясали стены и заставляли крупье испуганно озираться.
– Such trips for her are the best therapy (Для нее такие поездки - самая лучшая терапия.), - сказал Дэвид и печально улыбнулся.
– Ah, if not her old age! I want her to stay alive and feel well! (Ах, если бы не старость! Как я хочу, чтобы она была жива и здорова!..)
Он выглядел растерянным. Остановился и бережно обнял меня за плечи. Я нежно погладила его по щеке:
– Everything will be all right, my Viking... (Все будет хорошо, мой викинг...)
Он прижал мою ладонь к губам и прошептал:
– I love you, Monica! (Я люблю тебя, Моника!)
Я ждала этого признания. И все-таки оно застало меня врасплох. Я знала только одно: говорить ничего нельзя. Невозможно солгать. И обидеть, сказав правду, невозможно.
Моника молчала, глядя Дэвиду в глаза. И тогда он тихо произнес:
– Be my wife... (Будь моей женой...)
Его слова отдались во мне ударом молнии. У меня закружилась голова. На месте Дэвида возникла Моника,
Да, я заигралась, заигралась!.. Я не думала о последствиях! Оля Платонова так увлеченно добивалась триумфа Актрисы, так самозабвенно доказывала себе и всему миру, что она достойна настоящей любви настоящего мужчины!.. И что теперь?! Да, она может ликовать и праздновать победу! Только при чем здесь душа Дэвида Барбера? Почему он должен платить кровью сердца за мою ложь?..
'И что теперь будешь делать?' - насмешливо осведомилась Моника.
'Я не виновата!
– оправдывалась я.
– Никто не мог предполагать, что дело зайдет так далеко! Даже сам Дэвид этого не знал! Играл в чистую любовь, наслаждался созерцанием девичьей красоты - и ни о чем таком не думал!'
'Неважно, милая!
– проворковала моя бывшая подруга.
– Ты била в одну точку. Твоя игра вела именно к такому финалу! Ведь это же Дэвид, а не какой-то циничный самец! Ты его хорошо изучила!
– Она издевательски засмеялась.
– И ты ведь хотела такой победы, сознайся! Не думала, а хотела! Получай же. Теперь ты разобьешь ему сердце!'
Мне было больно и стыдно. Я мысленно закричала:
'Я все исправлю! Я смогу полюбить его! Выйду за него замуж! Уеду с ним в Америку!'
Моника небрежно отмахнулась:
'Все еще играешь! 'Положу жизнь на алтарь его любви!' Красиво! Только ты прекрасно знаешь: это невозможно. Да и он тебя не простит. Так что наберись мужества, сознайся во лжи, испей эту чашу до дна и больше так не делай!'
Я очнулась оттого, что Дэвид легонько тряс меня за плечи:
– Monica, what's wrong?! You are so pale! (Моника, что с тобой?! Ты очень бледная!)
– I am OK, David (Ничего, Дэвид.), - пробормотала я.
– It's just so unexpected... You know, I want to think it over. Don't ask me about anything now, OK?.. (Просто все так неожиданно... Знаешь, мне нужно обо всем хорошо подумать. Не спрашивай пока ни о чем, ладно?..)
Мы пошли в ресторан 'Архангельское', и там Дэвид подарил мне изящное золотое кольцо с бриллиантом.
Я не поняла этого жеста. Более того, он меня насторожил.
Опасливое отношение к подаркам от иностранцев я переняла от мамы. Зарубежные партнеры часто дарили ей дорогие сувениры. Например, ручки Parker с золотым пером, и даже ювелирные украшения. Она была обязана сдавать все эти вещи в режимно-секретный отдел Минвнешторга - так называемый Первый отдел. И делала это с удовольствием. 'Примешь дорогой подарок - будешь обязана!
– говорила она.
– Я не хочу стать шпионкой!' Отчитавшись перед сотрудниками КГБ, она чувствовала себя спокойно.
Когда Дэвид поставил передо мной на стол бархатную коробочку с бриллиантовым кольцом, я тут же вспомнила мамины рассказы. И напряглась. Только много позже я поняла, что он дарил кольцо для помолвки. А тогда мне это и в голову не пришло. Ведь во времена СССР обряд обручения был напрочь забыт. Мужчины не дарили колец возлюбленным для того, чтобы выразить желание вступить с ними в брак. Не ждали с трепетом, примет девушка подарок или нет. Ведь если она надевает кольцо, то дает согласие на свадьбу...