Алый лев

Чедвик Элизабет

— Разумеется, — сказала Аойфа, беря ее за руку, — тебе стоит надеть его, когда ирландские лорды придут говорить с твоим мужем: это напомнит им, что ты дочь этой страны. И держи детей рядом с собой: они правнуки короля Дермота и живое доказательство того, что род Ричарда Стронгбау не прерывался. Особенно хорош средний мальчик с рыжими волосами. — Черты лица Аойфы стали жестче, приближение старости проступило вдруг как-то особенно заметно. — Мой отец заплатил нормандцам, чтобы они приехали в Ленстер и помогли ему отвоевать его земли у ирландских лордов, которые украли их у него, и они пришли, жадные, алчные, и тоже обокрали его, забрали все, что смогли. Они и сегодня ни в чем себе

не отказывают. Если мы хотим выжить, нам нужно заключать союзы с наиболее влиятельными из них. Говорят, что ты замужем за великим человеком, победителем во всех смыслах. Что ж, тогда, дочь моя, используй это себе во благо и не теряй почву под ногами.

Медовуха горячила кровь Изабель. При свете, отбрасываемом очагом и свечой, и с платьем своей бабушки в руках она ощущала связь со своими предками так сильно, что волосы на затылке вставали дыбом, и казалось, что призрачные фигуры собрались вокруг огня в своих шафрановых одеждах, смотрят на нее, оценивают, достаточно ли она хороша.

— Да, — услышала она собственный голос, неожиданно глубокий, будто исходивший откуда-то из самого нутра. — Я сделаю все, что в моих силах, чтобы сохранить эти земли и принести им процветание.

Аойфа удовлетворенно улыбнулась.

— А, — сказала она. — Мужчины что дети, когда стареют. Никогда толком не понимают, насколько мы, женщины, сильны.

Глава 8

Замок Килкенни, Ленстер, Ирландия, ноябрь 1200 года

Изабель осторожно, из-под ресниц, разглядывала Мейлира Фицгенри. Он прибыл рано вечером, когда все домашние собирались ужинать. Перед собравшимися, среди которых были Гуго ле Ру, епископ Оссорийский, и несколько старших ирландских вассалов Вильгельма, он присягнул в верности ей и Вильгельму. Теперь он сидел вместе с ними за высоким столом. Это был сильный мужчина, с широкой грудью, однако он, очевидно, отчаянно старался справиться с растущим брюшком, а волосы на голове в спешке капитулировали. Будучи внебрачным внуком короля Генриха, он приходился родственником королю Иоанну, который дал ему пост юстициария. Улыбка была словно гвоздями приколочена к его лицу, жесткая, как вываренная кожа. Но, во всяком случае, он приехал. Они с Вильгельмом почти не надеялись, что он примет их приглашение прибыть в Килкенни, чтобы засвидетельствовать им свое почтение. Однако он не столько словами, сколько жестами и своим отношением в целом ясно дал им понять, что не позволит «клике Маршала» захватить власть, заняв место, которое он подготавливал для себя на протяжении последних тридцати лет.

В перерывах между усердным пережевыванием утки в пряном соусе он выразил удивление, что Вильгельм вообще появился в Ирландии.

— Я уверен, ваш сенешаль вполне в состоянии вести все ленстерские дела, — сказал он. — У вас, должно быть, есть гораздо более важные дела в других владениях?

— Каждое важно по-своему, и приходит черед разбираться с каждым, — мягко ответил Вильгельм.

— Я родилась в Ленстере, и эти земли являются моим приданым, — ответила Мейлиру Изабель дрожащим от возмущения голосом.

Он скривился, будто хлебнул кислого вина.

— Разумеется, миледи, но вы долго отсутствовали, и за это время все изменилось.

Изабель жестко посмотрела на него:

— Странно слышать это от вас, потому что у меня сложилось впечатление, что ничего не изменилось, да и вы, милорд, не слишком были заинтересованы в переменах.

Аойфа одобрительно кашлянула, но, когда Изабель взглянула на Вильгельма, он почти незаметно покачал головой и указательным пальцем коснулся

своего кубка, что означала, что Изабель стоило унять свое раздражение. И он был прав: Фицгенри был не только их вассалом, но и юстициарием Ирландии и подданным короля.

— Ваше впечатление ошибочно, миледи, — сказал Мейлир, — но вы прибыли недавно, и вам простительно не знать, как обстоят дела.

— Что ж, вы убедитесь, что я быстро схватываю, — ответила Изабель. — Я очень хорошо чувствую, откуда дует ветер.

Она бросила беглый взгляд через высокий стол на их вассала Филиппа Прендергастского, чье равнодушное выражение лица не могло, однако, скрыть того, что он внимательно прислушивается к беседе. Его жена была сводной сестрой Изабель, дочерью валлийской любовницы ее отца. Старше ее на тринадцать лет. У нее были рыжие волосы, как и у всех де Клеров, а лицо с тонкими, изящными чертами представляло собой женственный образ Ричарда Стронгбау. Она была мила в общении, но сдержанна и до сих пор не пыталась наладить с Изабель родственную связь. Со своей стороны Изабель была готова проявить радушие, но и она была осторожной. Матильда вышла замуж за Прендергаста, когда Изабель была еще ребенком, и, сказать по правде, у них было мало общего, кроме отцовской крови.

— В Ирландии, миледи, ветер дует с разных сторон и меняется неожиданно, — сказал Мейлир и, вылив за ее здоровье, повернулся к Вильгельму, дав понять, что этот разговор окончен. — Как долго вы собираетесь оставаться в Ирландии, милорд?

Изабель прикусила губу и затаила обиду.

Вильгельм откинулся на стуле и скрестил руки.

— Я понимаю, что вы были бы рады избавиться от нас, милорд, но, боюсь, нам придется терпеть общество друг друга по крайней мере всю зиму. Я не рискну пересекать море до весны, а за это время собираюсь познакомиться со своими вассалами и соседями.

Фицгенри передернуло от досады.

— В таком случае вы обнаружите, что климат здесь более влажный, чем тот, к которому вы привыкли. Иногда дожди льют несколько месяцев не переставая, а туман с моря окутывает землю таким плотным одеялом, что врага от друга не отличишь. Вам понадобится одежда потеплее той, что вы с собой привезли.

Изабель заскрипела зубами от такой дерзости, но Вильгельм даже бровью не повел и ответил холодно:

— К счастью, в моих дорожных сундуках найдется одежда почти для всякой погоды.

— Почти для всякой? — мрачно отозвался Фицгенри. — А у меня есть для любой.

— Никто не может предвидеть всего, — Вильгельм взмахнул рукой, жестом, обозначающим, что он не собирается никому угрожать и не сердится. — Я ценю ваши достоинства, лорд Мейлир. И надеюсь, что вы относитесь ко мне и моей жене подобным же образом, поскольку мы являемся вашими правителями. Я не больше вашего нуждаюсь в дружбе, но вот что я вам скажу: вы будете нас уважать.

Когда он произнес это, Изабель зарделась от гордости и ощущения восторжествовав шей справедливости.

Мейлир пытался не отводить взгляда от лица Вильгельма, но тот научился этим играм в «гляделки» при дворе и хладнокровно выдерживал его взгляд, пока тот не обратился к кубку с вином.

— Я принес вам присягу как вассал сюзерену, — пробормотал он наконец, сделав глоток, — но уважение — это совершенно другое. Его нужно заслужить.

Вильгельм кивнул.

— Именно так, — сказал он. — Но это верно и для остального: слухи — одно. Соответствовать им — другое.

Проводив гостей, Изабель села на кровать. Вильгельм уже лежал, нанизывая четки на новый шелковый шнурок, потому что старый порвался. И, хотя его глаза были прищурены, он мог достаточно хорошо разобрать выражение ее лица в свете единственной свечи.