Аманда
Шрифт:
— Кейт…
Ну как она теперь соберет свои волосы! Любой, взглянув на нее, поймет…
— Кейт, посмотри на меня.
Она не подняла глаз. Постаралась ответить безразлично, так, как будто это не имело никакого значения.
— Мы не сможем встречаться некоторое время. Я буду очень занята.
Бена, похоже, это не удивило.
— Я стал слишком близок, да, Кейт?
— Не понимаю, о чем ты.
Слова прозвучали слишком поспешно, и Кейт сама это почувствовала.
— С другими было так же? Любовник становится чересчур близок, начинает смотреть на тебя другими глазами, спрашивает, почему он не может провести вместе
— Я не говорила, что собираюсь порвать с тобой. Просто…
— Я знаю, что в это лето ты будешь не больше занята, чем обычно.
— Я буду заниматься благотворительной работой в клинике, три раза в неделю, и еще сбором денег для нового парка, и…
— Кейт, я же не говорил, что тебе вообще нечем заняться, так что не оправдывайся. Я знаю, ты всегда очень занята и благотворительностью, и этим домом. Ты здесь ведешь все дела, я это знаю. И все-таки в течение шести месяцев ты находила время для встреч.
— Я собираюсь проводить больше времени с Джессом. Он…
— Он хочет проводить время только с Амандой.
Удар оказался слишком сильным. Кейт с трудом перевела дыхание.
— Я была права. Ты настоящий сукин сын.
— Потому что говорю правду? Кейт, когда ты смиришься с тем, что есть на самом деле? В твоих отношениях с Джессом ничего не изменится, что бы ты ни делала. Он не почувствует к тебе ничего, кроме безразличия, до самой своей смерти. И чем скорее ты это осознаешь, тем скорее начнешь жить собственной жизнью.
— Я и так живу своей жизнью!
— Ты живешь для Джесса. Всегда покорная, всегда в его распоряжении, всегда готова сделать все, что он захочет, приятная, спокойная. И прекрасный объект для оскорблений, если ему захочется сорвать на ком-нибудь зло. Ты не отходишь от него в несбыточной надежде, что он тебе улыбнется или скажет ласковое слово. Но этого никогда не произойдет.
Кейт попыталась рассмеяться.
— Ты что, психотерапевт? Может быть, у тебя есть даже диплом?
— Нет, но я немного занимался психологией, — совершенно серьезно ответил Бен. — Если бы ты хоть поинтересовалась, ты бы знала, что я не всю жизнь провел среди лошадей. — Неожиданно он окинул ее взглядом врача, который осматривает пациента, лежащего на кушетке. — Ты папочкина дочка, Кейт. А папочка не обращает на дочку никакого внимания. Если бы не одна маленькая, но достаточно существенная деталь, ты бы превратилась в одну из типичных южных старых дев, о которых мы все читали. Тех, что боготворят своего папочку и после его смерти живут как в мавзолее, свято чтя его память.
Она едва смогла разжать онемевшие губы.
— И какая же это деталь?
Бен ответил невеселой улыбкой.
— Девственницей тебя никак не назовешь.
Он успел перехватить ее руку. Кейт не сумела его ударить. С той же твердостью он встретил взгляд ее сверкающих глаз.
— Ты оскорблена? Не стоит. Мне все равно, сколько у тебя было мужиков. Я даже не против того, чтобы служить громоотводом для снятия стресса, если тебе это нужно. Но черт меня побери, если я позволю тебе уйти насовсем только из-за того, что мне захотелось большего, чем ты намереваешься мне дать. Я не paз тебя предупреждал, Кейт, я не игрушка. Я мужчина.
Она рассмеялась надтреснутым смехом.
— Ты извлек из наших отношений все, что хотел. Не притворяйся, что это не так.
— Вначале да. А теперь я хочу большего.
— Понятно, —
Бен с яростью отбросил ее руку.
— Если ты могла такое обо мне подумать… тогда убирайтесь вы к черту, мисс Далтон. Найдите себе другого жеребца.
— Может быть, я так и сделаю.
— Сколько угодно. Но если ты пытаешься наказать Джесса, меняя мужиков, то можешь не трудиться. Ему плевать.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — произнесла Кейт ледяным тоном.
— Ах, не понимаешь! Тогда я тебе объясню. Джесс все о нас знает. Так же, как и обо всех остальных твоих любовниках.
От потрясения она даже зажмурилась. Весь ее гнев куда-то улетучился, как будто пробили дырку в защитной броне.
— Нет, не может быть… он никогда ни слова…
— Пойми ты наконец: ему плевать!
Бен уже надел рубашку и теперь трясущимися руками заправлял ее в джинсы. Кейт яростно качала головой.
— Не может он не обращать внимания на это. Хотя бы ради нашего доброго имени.
Бен с жалостью смотрел на нее.
— Доброму имени Джесса ничто не грозит ни при каких обстоятельствах. Кроме того, Далтоны всегда славились тем, что имели любовников. Он сам мне об этом говорил. Он пожелал мне удачи с тобой, Кейт. Сказал, что у тебя никто надолго не задерживается. И еще сказал, что подумывает, не включить ли тебя в список обязанностей тренеров «Славы». Типа «выезжать коней, инструктировать наездников, готовить тех и других к показательным скачкам, добиваться хороших результатов, трахать Кейт».
— Нет!
— Он так сказал, в точности.
— Я тебе не верю.
— А я думаю, веришь. Сними розовые очки, и ты увидишь его в истинном свете, как любой из нас. И поймешь, что он на это вполне способен.
Теперь она с ненавистью смотрела на Бена.
— Убирайся отсюда! Ты слышишь? Убирайся и никогда больше не показывайся мне на глаза!
— С удовольствием.
Бен обогнул решетку с розами и скрылся в густом кустарнике.
Кейт осталась сидеть на траве, поджав под себя длинные ноги. Расправила юбку, аккуратно застегнула блузку. Неожиданно услышала какой-то воющий звук и не сразу сообразила, что это она сама издала его. Крепко прижала пальцы к губам. Попыталась унять дрожь, утишить боль, найти в себе силы подняться, дойти до своей комнаты.
Господи, как больно! Боль жгла еще сильнее оттого, что она знала: каждое слово, сказанное Беном, — правда. То, что он сказал ей о Джессе, вернее, то, что сказал ему Джесс, — невероятное, подлое предательство, немыслимо бессердечное отношение к интимной жизни дочери. Слова Бена разрушили последнюю хрупкую надежду на то, что Джесс в глубине души все-таки ее любит.
Она для него ничто. Хуже, чем ничто.
Невыносимо болело все тело. Кейт с трудом заставила себя подняться на ноги и в этот момент испытала еще одно потрясение: она вспомнила, что во время того второго яростного совокупления Бен не надел презерватив. А она? Почему же она не проверила, не убедилась, что все идет как всегда? Что произошло с ней? За двадцать лет это первый случай, когда она до такой степени потеряла контроль над собой. Не хватало еще теперь забеременеть. Почему она не напомнила Бену? И почему Бен, всегда выполнявший ее малейшие желания, на этот раз забыл?