Амаркорд
Шрифт:
Лео на мгновение задумывается, припоминая. Потом качает головой: нет, не помнит. И вновь принимается за пирожные.
Бобо на облучке совсем извертелся. Все ему любопытно: и то, что видит он в долине, и то, что происходит во дворах крестьянских домов, и то, что летает в небе.
И всякий раз он с воодушевлением оборачивается к сидящим в пролетке.
– Дядюшка, ты видел, какие розы? Дядя Лео, смотри, отсюда уже видно море!
Только усядется и через минуту вновь вскакивает и, обернувшись, спрашивает:
–
– Нет.
– Ну папа, для чего же я здесь сижу?! Пожалуйста, разреши мне взять вожжи!
– Нет!
– решительно говорит отец и с улыбкой добавляет: - Наверно, это был бы первый случай, когда лошадью правит осел!
Лео забыл о пирожных. Он не отрывает взгляда от колеса пролетки. Даже немного наклонился вперед, чтобы удобнее было следить за мельканием колесных спиц, которые, вращаясь, словно сливаются.
Сидящая рядом Миранда вдруг замечает, что карман пиджака у Лео оттопырен.
– Лео, что у тебя в кармане?
Он оборачивается к ней и отвечает по-детски серьезно:
– Камни.
Затем и в самом деле достает из кармана пригоршню камней и показывает их отцу и брату.
– Но зачем ты таскаешь их в кармане? Они же тяжелые...
– Они мне нравятся.
Он произносит это очень уверенно. И снова опускает камни в карман, приводя в замешательство синьора Амедео, видящего в этой причуде один из явных признаков душевной болезни. Амедео тут же спешит как-то развеять возникшее у всех неприятное впечатление.
– А помнишь, Лео, как нас с тобой однажды заперли на кладбище?
Лео тотчас же утвердительно кивает.
– Мы держались за руки, и ты ревел.
– Молодец! У тебя память получше, чем у меня. А ведь нам было тогда лет восемь.
Он хватает брата за руки и сжимает их в порыве родственных чувств. А Лео с довольным видом продолжает вспоминать:
– Я тебе говорил: "Давай свистеть, чтоб не было так страшно".
– Папа, а вы видели блуждающие огни?
– спрашивает братишка Бобо.
– Какие там блуждающие огни! Ведь мы от испуга себя не помнили!..
Бобо свешивается с высокого облучка.
– Папа, небось вы со страху полные штаны наложили?
– А ты, дорогой мой, веди себя прилично, не то...
Дедушка поднимает руку и кричит:
– Эй, Мадонна!
Извозчик оборачивается.
– Стой! Тпру!
– Что случилось?
– спрашивает Амедео.
Лео уже привстал. За него отвечает Миранда:
– Лео хочет сойти. Ему надо.
Лео слезает. За ним дедушка.
– Пойду и я отолью.
Дядюшка Лео переходит на другую сторону дороги. Озирается, выбирая укромное местечко. Старик тоже сходит с дороги и останавливается у края оврага в нескольких шагах от сына.
Амедео тем временем беседует с извозчиком.
– Славная у тебя лошадка, право, славная. Сколько ей?
Мадонна
– Три года и два месяца. У нее один только недостаток: не выносит паровозного гудка. А мне, черт подери, приходится целыми днями торчать у вокзала, чтоб поймать седока. Что тут поделаешь? Каждый раз, как загудит поезд, кидаюсь к ней и держу под уздцы!
Дедушка трогает Лео за плечо, чтоб вернуться к пролетке, но вдруг замечает, что сын обмочился.
– Лео!
– В голосе его одновременно изумление и укоризна.
Лео оборачивается. На лице у него улыбка.
– Готово!
Сидящие в пролетке тоже видят, что произошло. Однако Бобо все же считает своим долгом объявить об этом во всеуслышание:
– Папа, дядюшка Лео напрудил в штаны!
Дедушка подходит к пролетке и, усаживаясь, говорит:
– Он забыл расстегнуть брюки...
– Ничего, - отзывается Миранда.
– Мы попросим нашего арендатора одолжить ему пару брюк.
Синьор Амедео сквозь зубы изрыгает проклятие или скорее горькую жалобу, словно в ответ на успокоительные заверения, полученные от больничного привратника:
– Нормальный! Черта с два!
Лео с невозмутимым видом пересекает дорогу. Подходит к пролетке. Прежде чем занять свое место, обращается к Бобо:
– Да, ты прав. Отсюда действительно видно море. Длинная синяя полоска.
Влезает и садится на место. Пролетка продолжает свой путь по дороге, привольно бегущей по гребню холма.
Мы вновь видим все семейство в просторной кухне крестьянского дома. Длинный стол беспорядочно заставлен посудой: здесь только что кончили обедать. Амедео без пиджака, но в шляпе беседует с крестьянином-арендатором. Это невысокий человек; его иссушенное солнцем лицо избороздили глубокие морщины, но глаза хитро поблескивают. На нем грубая вязаная безрукавка и полотняные рабочие брюки.
– Сам знаешь, Мизинец, земля никогда не подведет.
– Так-то оно так. Но вот ежели, к примеру, побьет градом, то прости-прощай винная ягода.
– Да ведь сильный град выпадает не каждый год.
– А хоть и в этом году: такая сушь и жарища, что сам господь бог небось поджарился на небесах. Коли засуха не кончится, то заместо винограда мы соберем жареные каштаны.
Под портиком, также без пиджака, сидит дядя Лео и смотрит на залитое зноем гумно, где играет мальчик лет трех в трусиках и майке.
Мальчик наклоняется над кирпичом. Пыхтя, пытается его поднять. Волосы у него рыжие и лицо тоже рыжее от веснушек. Наконец ему удается поднять кирпич. Однако, когда он встает со своей ношей, у него сваливаются трусики. И он не может идти, потому что запутался в них. Приходится опустить кирпич на траву и подтянуть трусики. Затем малыш вновь нагибается за кирпичом.