Амаркорд
Шрифт:
Она поворачивается и неожиданно видит придвинувшиеся к ней почти вплотную парты. На месте, посреди класса, осталась только одна парта, за которой сидят две девочки.
Урок истории
Учитель истории вызвал Бобо. Вопросы и ответы звучат так, словно это не урок, а какая-то викторина. Преподаватель - худенький человечек, похожий на усталую лошадь. Он непрерывно курит. Затянувшись, он вынимает сигарету изо рта, задает вопрос, потом вновь затягивается. Говорит он вполголоса, совершенно безразличным тоном. Единственное,
– Чей сын Друз?
– Тиберия.
– Куда удалился Тиберий, когда отошел от управления государством?
– На Капри.
– Убийство Агриппины?
– Шестьдесят девятый.
Учитель делает пометку на лежащем перед ним листке. Бобо, обеспокоенный этим, спрашивает:
– Что, разве не в шестьдесят девятом?
Учитель медленно вынимает изо рта сигарету, следя за тем, чтобы не стряхнуть пепел. И говорит вполголоса:
– Нет. В пятьдесят девятом.
Бобо с досадой ударяет кулаком по кафедре, отчего столбик пепла обламывается и падает. Учитель в отчаянии закрывает лицо руками. И, не в силах сдерживаться, начинает истерически кричать:
– Я с тобой с ума сойду! Ты меня доконаешь!
Урок родного языка
Вонючка следит взглядом за мухой. Жердь чешет руку. Бочка расстегнул штаны и любуется тем, что там увидел.
Солнечный луч неожиданно освещает кафедру. Он падает из крайнего окна, чудом пробившись через заслоны высоких стен. Сквозь пляшущие в воздухе пылинки мы видим лицо учителя, он щурится от яркого света. Мы слышим его хриплый, простуженный голос и видим, как вылетающие изо рта брызги слюны сталкиваются с танцующими пылинками.
– "И она распустила свои шелковые косы на трепещущую грудь..." Ну, и так далее, и так далее.
Ребята за первой партой прикрывают лица носовыми платками, чтобы защититься от слюны декламирующего учителя.
Директор
Лицо директора гимназии Зевса. Злющим взглядом сверлит он одного за другим сидящих в классе учеников. На физиономии у него застыла постоянная угроза. Так и кажется, что он все время твердит: "Все вы у меня в кулаке! Всех вас вижу насквозь!"
Наконец, достигнув максимума тишины и внимания, он начинает урок грозным, рокочущим басом, скандируя для внушительности каждое слово:
– Аль-бу-ин под-пи-сал мир!..
Урок закона божьего
Дон Балоза ведет урок с закрытыми глазами. То и дело он обмахивается платком, который не выпускает из рук.
– Иисус представляет нам бога в виде отца. Бог - это отец всех людей. Но прежде всего он отец Иисуса. Иисус не присоединяется к всеобщему зову: "Отче наш!", а взывает: "Отец мой!"
Ученики слушают рассеянно, с отсутствующим видом. Мысли их витают где-то далеко.
Кто зевает, кто опустил голову на крышку парты. Слова
– Иисус прежде всего сын божий. Он обладает таким же могуществом, как и его отец...
Бочка пытается дотянуться до сидящей впереди девочки. Вонючка и Жердь на цыпочках выходят из класса. Дон Балоза закругляется:
– А кроме того, существует еще дух святой, которого следует рассматривать в том же плане, что и отца и сына. Он, как и они, есть бог. Существует лишь один бог, но он в то же время и Иисус, и святой дух. Вот почему мы говорим, что бог триедин, то есть един в трех ипостасях...
Наконец священник открывает глаза и с удивлением видит, что класс опустел. На местах остались лишь две девочки.
Урок греческого языка
Пискля с большим пафосом декламирует по-древнегречески стихотворение Архилоха. Он почти в экстазе.
– Эпта некрон гар пезонтон ус эмарпсамен позйн кейлиой фонэес эймен... [семеро мертвыми пали, когда мы пешком их настигли, а нас - их убийц тысяча было... (древнегреч.)]
Затем смотрит на Бобо и повторяет специально для него особенно труднопроизносимое слово:
– Эмарпсамен.
Бобо, весь напрягшись и вспотев от усердия и страха, пытается повторить:
– Эмарп...
Но язык не слушается, и с губ его срывается звук, не только неблагозвучный, но почти что непристойный.
Класс разражается смехом. Бобо оглядывается на товарищей и говорит с притворным раздражением:
– Не смейтесь, идиоты, у меня и так ничего не получается.
Затем вновь поворачивается к Пискле, который смотрит на него с добродушным и снисходительным видом. Учитель даже слегка растроган его упорным стремлением справиться с нелегкой задачей. Бобо просит:
– Пожалуйста, повторите еще раз...
– Эмарпсамен. Обрати внимание на положение губ и языка... Эмарпсамен...
Бобо собирается с силами и совершает новую попытку:
– Эмарп...
Но вновь язык его подводит, и с губ срывается негромкий звук, вызывающий в классе дикий хохот. Мальчишки хохочут неестественно, преувеличенно громко. Один даже катается по полу от смеха. А Бобо снова оборачивается и говорит:
– Ну перестаньте, прошу вас... вы же видите, как это трудно...
Пискля вновь повторяет трудное слово:
– Эмарпсамен, эмарпсамен... Попробуй и ты быстро произнести два-три раза подряд, без перерыва... Может быть, в первый раз ты и ошибешься, но потом поправишься... У тебя обязательно получится...
Бобо несколько секунд молчит, чтобы вновь получше сосредоточиться. Потом решительно приступает:
– Эмарпс...
Вместо двух последних звуков опять раздается нечто неприличное, но теперь уже куда отчетливее. Бобо пытается произнести хотя бы только "псамен", но всякий раз изо рта вырывается одно и то же.