Амазонка пустыни
Шрифт:
— А что, Иван, нельзя?.. — робко спросил Гарась-ка.
— Она племянница и барышня… институтка, — за-чем-то соврал, отводя Гараську в сторону, Иван Павло-вич, — сирота… Надо быть осторожнее.
— Да ладно, Иван, — захрипел Гараська, — я-то что, я ничего. Ты вот за кем присматривай, — подмигнул он на своего спутника, — ходок по этой части! Ты за патроном моим гляди в оба.
— Мы едем, — говорил нежным певучим голосом Васенька, — в Аксу и Турфан. Знакомиться с тамошними нравами.
— И более по женской части, — шепнул опять хрип-лым басом Гараська
— Говорят, очень любопытства достойные города. Вот у меня письмо от губернатора… Вы разрешите сесть, — и Васенька небрежно развалился на лонгшезе, — устал, знаете. Отвык. Да, — письмо оказывать всяческое содействие. А вы давно здесь, Иван… Иван, простите не расслышал ваше отчество.
— Павлович.
— Да, так я говорю, давно вы здесь?
— Девятый год.
— Да что вы говорите!.. А… а… племянница ваша, Феодосия Николаевна?
— Феодосия Николаевна всего второй месяц.
— Скажите, пожалуйста. И не соскучились? Удиви-тельно. К вам никак и не доедешь. Мы три дня едем из Джаркента.
— Вольно же вам, Василек, — фамильярно сказал Га-раська, — было заглянуть на Или.
— Ах, там поселок дунганский. Очаровательный. Прелесть. Мы там рыбу ловили.
— С дунганками, — добавил Гараська.
— Ах, оставь, пожалуйста. Это было просто приклю-чение. А я, знаете Иван… Иван…
— Павлович, — смеясь, сказала Фанни.
— Да, Иван Павлович, я люблю приключения. Мне двадцать пять лет… Я уже был в Абиссинии, у негуса Ме-нелика, охотился на слонов.
Не то удивление, не то насмешка играла в шаловли-вых глазах Фанни.
— Вы охотились на слонов, Василий Иванович?
— Что же тут удивительного? — смотря своими большими светло-серыми глазами на Фанни и как бы ощупывая ее своим взглядом, сказал Васенька.
— По-моему, много. Так мало русских путешествен-ников и тем более охотников за слонами, — серьезно ска-зала Фанни.
— У меня, знаете, страсть. «Влеченье — род неду-га»… Что-нибудь необыкновенное, — небрежно бросил Васенька.
— Папаша слишком много денег оставил, — вставил Гараська.
— Оставь, пожалуйста, — шутливо, но, видимо, до-вольный, сказал Васенька, — ты, охотник за черепами, «команчо», вождь индейцев. А знаете, удивительный че-ловек!
Накрыли на стол. Запевалов и Фанни собрали закуску. Принесли бутылку смирновской водки, еще водившей-ся в Семиречье.
— Вы позволите, Иван Павлович, мне и свою лепту внести в угощение? — сказал Васенька. — Идрис! — крик-нул он на двор, где его люди снимали вьюки.
Ловкий ингуш в черном бешмете, подтянутом тон-ким ремнем с кинжалом, подскочил к Васеньке.
— Достань… знаешь…
— Понимаю.
Идрис принес бутылку мадеры, коньяк и флягу в ко-ричневой коже. Потом притащил несколько откупорен-ных жестянок с сардинками, паюсной икрой, кефалью и омаром.
— Вы позволите, Иван Павлович, у вас сделать днев-ку? Я постараюсь не стеснить… А это уже позвольте в об-щую, так сказать, долю.
— Прошу вас, Василий Иванович, может быть, хоти-те помыться, одеться с дороги, пожалуйте в мою комна-ту. В ней и заночуете.
— Благодарю вас. Мы сейчас.
Фанни прошла на кухню. Ей хотелось не ударить перед гостями лицом в грязь, и она приказала отварить живых форелей, только сегодня наловленных в Коль-джатке.
XIX
Прошло завтра, день, назначенный для дневки, на-ступило послезавтра, дни шли за днями, а кольджатские гости не уезжали. То не были готовы вьюки, то надо было подлечить натертую седлом спину лошади Васеньки, то был понедельник, тяжелый день. Васенька никак не мог раскачаться в путь-дорогу, и ни для кого не было тайной, что он серьезно увлекся Фанни.
Иван Павлович хмурился и молчал. Гараська за обе-дом, когда подвыпьет, открыто протестовал:
— Кабы я знал, Василек, за каким ты зверем охотить-ся собираешься в горах, разве же я поехал бы с тобою? Э-эх! Горе-охотники!
— Молчи, Гараська, пьяная морда. Не твое дело! По-лучай свое и молчи. Твой день настанет. Поедем.
— Обожжет тебе, брат Василек, крылья жар-птица, никуда ты не поедешь. Выпил бы хотя что ли для храбро-сти, а то и пьешь нынче не по-походному.
И правда, Васенька пил мало. Он держался изыскан-ным кавалером и ухаживал за Фанни. По утрам долгие прогулки верхом с Фанни в сопровождении Идриса и Ца-ранки. Фанни то на Аксае, то на Пегасе, изящная, ловкая, смелая, природная наездница, Васенька на небольшой покорной сытенькой киргизской лошадке, на которой неловко и неуверенно сидел в своем костюме путеше-ственника. Перед обедом Васенька купался и делал гим-настику, после обеда отдыхал. А вечером раскладывали карту и, склонившись над ней, чуть не стукаясь головами, Васенька и Фанни мечтали о путешествии в Индию, наме-чали пути. Васенька попыхивал из английской трубки вонючим английским табаком, а в углу на софе сидели хмурый Иван Павлович и полупьяный Гараська.
Васенька, по требованию Фанни, не любившей сво-его полного имени, называл ее «Фанни».
— Вот видите, Фанни, один хребет и громадная впа-дина, тут Аксу и Турфан — жара здесь, по описаниям, страшенная, — говорил Васенька, попыхивая трубкой, сипевшей у него во рту. В этом он видел особенный ан-глийский шик и этим, казалось, чаровал Фанни. — По-том опять горы… неизвестные, дикие племена… тут Ан-гора, тут нога европейца не была, и северный склон Ги-малаев.
— И все ты врешь, Василек, — хрипел вполголоса пьяный Гараська.
— Смотрите дальше, Фанни. Вот знаменитый Дар-джилинг, и от него железная дорога на Калькутту. Не мо-жет быть, чтобы тут не было прохода. Ну, хотя козьей тропы какой-нибудь.
— О, конечно, перейдем, — с разгоравшимися глаза-ми сказала Фанни.
— Смотри, брат Иван, Гималаи перепер. А, каков враль, — вставил Гараська.
— И подумайте, после всех этих трудов и лишений, после путешествия по диким горам и пустыням, после тишины ледников мы в шумной Калькутте. Оттуда на Бенарес и Агру, потом на Бомбей и через Европу в Моск-ву… А, что вы скажете?!