Американец

Рожков Григорий Сергеевич

Вот тебе, Артур, и горячо любимые Конюшевский, Конторович, Логинов, Махров и Таругин с их альтернативной историей! В одном лице! Мать, мать, мать…

Мое лицо так сильно скривилось, что Леха заволновался.

— Майкл! Ты в порядке?

— Да… Все нормально… Голова гудит. — Встаю на ноги и ободряюще хлопаю старлея по плечу. — Пойдем обратно. Надо подготовить бойцов…

Через полчаса мы вышли на исходные позиции. Леха попросил меня возглавить группу для удара по позициям гаубиц. Захват радиостанции — это очень важно, а сам Леха должен вести основную группу…

Вот я и лежу в кустах,

наблюдаю за шевелением у гаубиц и отбиваюсь от разозленных моим присутствием муравьев. Немцы заканчивали согласование своих действий на всех уровнях — у рации долго ошивался командир батареи, постоянно записывавший что-то в блокнот. Наконец узнав все, что ему требовалось, офицер рванул к орудиям и стал бодро раздавать указания. Что это значит? А это значит, что вот-вот огненный шквал обрушится на погранотряд.

Но немцы со своими союзниками никак не учитывают того, что их меч на замахе перехватят дерзкие, но до сих пор живые пограничники.

— Товарищ инструктор… — подполз ко мне сержант Васильков. Он, как выяснилось, в тридцать девятом во время Освободительного похода часто пользовался трофейными польскими радиостанциями немецкого производства. Сейчас он в нашей большой игре вторая скрипка.

— Сержант, не называйте меня «инструктор», у меня есть звание. А то не по уставу выходит, — поправляю я сержанта, и он, ухмыльнувшись, начинает сначала.

— Товарищ первый лейтенант. Командир артиллеристов что-то забегал… Похоже, батарея сейчас стрелять будет.

— Именно так и есть. Нам это на руку… Первые выстрелы они будут делать пристрелочные. У них на передовой, наверное, есть корректировщик с рацией, а наша рация, — немецкую рацию у артиллеристов я уже считал нашей, — для обратной связи с корректировщиком. — Оборачиваюсь к напряженным бойцам первого отделения, готовым действовать. — Ну что, бойцы, после первого залпа пушек открываем огонь на поражение. Васильков, передать по цепи приказ второму отделению «приготовиться к атаке».

Тот план, что я придумал и рассказал Аверьянову на общем совещании час назад, был доработан. Кроме того, что моя группа должна уничтожить гаубицы, захватить радиостанцию, передать запрос о подмоге и двигаться на соединение с другими группами, она еще должна оставить тыловое прикрытие. Для этой цели я заготовил из гранат Ф-1 полтора десятка растяжек и провел для пограничников инструктаж по минированию такими зарядами. Заминируем тылы, оставим пару-тройку лучших стрелков и займемся своими делами…

Бух! Бух! Бух! Гаубицы выплюнули первую порцию снарядов по цели.

— Огонь!

Оглушенные выстрелами своих орудий артиллеристы никак не отреагировали на стрельбу. За несколько мгновений, перенося огонь от одной цели к другой, мой отряд вычистил всех нацистов у пушек. Лично я стрелял по радистам. Для этой цели специально экспроприировал СВС у одного из бойцов.

Того, что сидел на связи, я снял одним выстрелом в висок. Второй нырнул за рацию, но поймал пулю в ногу и выпал из-за укрытия. Пуля в грудь утихомирила его навечно. Третий радист упал на колени и поднял руки вверх. Пора приступать к завершающей стадии. Винтовку в сторону, МП-40 в руки — и вперед.

— Вперед! Пошли! Пошли! — Васильков по моей команде тоже было рванул, но я

его остановил: — Сержант, держись рядом.

Пока бойцы продвигались к орудиям, я направился к рации. Мерным шагом, с автоматом наперевес, постоянно оглядываясь, направлялся к рации.

— Васильков, давай к рации, бегом.

— Товарищ первый лейтенант! Артиллеристы уничтожены! — докладывает один из пограничников моего отряда.

— Отлично. Начинайте минирование. Васильков, давай связь! — тороплю сержанта, а сам бегу проверять выполнение задачи по минированию. Бойцы подтаскивают прямо под орудия ящики со снарядами и закладывают в них по гранате. Прицепили длинную веревочку к чеке гранаты и отошли к лесу. — Васильков!

— Нет связи! Нету! Одна немецкая тарабарщина! Нет ничего! Нужно разобраться… Тут все на немецком… — щелкая тумблерами, ответил сержант. — Отряд, отряд, говорит сержант Васильков. Прием. Отряд, отряд…

— Продолжай, сержант! У нас нет второго шанса! — Меня начало колотить, голова, прежде прекратившая досаждать болью, опять загудела. — Ладно, связывайся с отрядом, оставлю тебе первое отделение. Когда свяжешься, собирай рацию и отходи к стоянке. Тогда группа прикрытия подорвет пушки. Понял? — Кивок в ответ. — Отлично! Удачи! — Перехватываю эмпэшник и направляюсь к бойцам. На полпути мое внимание привлекли криком.

— Ракеты, товарищ первый лейтенант! — Я поднял взгляд и увидел над лесом ракету красного дыма. — Сигнал!

— Первое отделение, остаетесь с группой прикрытия и сержантом Васильковым! — Бойцы дружно отделились от общей массы моего отряда и отправились к группе прикрытия. — Второе отделение! За мной!

Меня от моих же слов бросило в дрожь. Никогда не думал, что вести в атаку людей — это так страшно! Даже в армии на учениях не было такого! Все было не так. Там были лишь шутки по сравнению с настоящей войной! На мгновение показалось, что у меня нет бойцов рядом, идущих в бой. Я один!

Но вот шаг, еще один — и я слышу напряженное дыхание двигающихся слева и справа пограничников. Их уверенность, сила и бесстрашие медленно, но верно передавались мне. Я даже перестал замечать головную боль.

— Стой! — вскидываю руку, заметив впереди, между деревьями, машины. — Вторая группа здесь, выходим!

— Третья группа здесь. — Из кустов справа вышел Бобров. — Товарищ первый лейтенант, ждали только вас.

— Ясно. Здесь уже разобрались? Машины проверили? — затараторил я. Вопрос с транспортом меня волновал очень сильно. Если подмога не придет, то тогда нам понадобится прорываться в отряд самостоятельно, и делать это пешком я не очень-то хочу.

— Да. Все грузовики заправлены и на ходу. В двух лежат снаряды, патроны, гранаты, мины и два миномета. В одном установлена малокалиберная зенитка, два грузовика пустые. — Зенитка — это хорошо, а уж установленная на транспорте — это вдвойне замечательно! Наверное, там двадцатимиллиметровый зенитный автомат «Flak 30», может быть, даже «38».

— Как дела у Аверьянова? — Взгляд мой невольно переключается на слышимый и видимый отсюда бой на опушке.

— Все в порядке, они гадов на себя отвлекли. Не дают им через дорогу перейти. А сейчас мы ударим. — Улыбка старшины приобрела жуткий звериный оскал.