Аметист
Шрифт:
«Такое вот и бывает в замужестве, — печально подумала Джесс. — Или когда к тебе приезжает человек, заботящийся о тебе».
Они ели в постели, поскольку в доме гуляли сквозняки, а от масляного обогревателя Джесс не было никакого проку.
На противоположной стене в спальне висела последняя картина Джесс: густые заросли мясистых листьев, сочной травы и винограда.
В отношении картины Рафаэль испытывал смешанные чувства. Он был рад, что ее купила Гвиннет и картина вскоре отправится в Нью-Йорк.
— Эта
Гвиннет приезжала в ноябре, когда картина была уже почти закончена, и решила, что творение Джесс непременно должно украшать ее новую квартиру.
— Она восхитительна! — воскликнула Гвиннет в восторге. — Хотя и немного пугает меня. Так и хочется раздвинуть вот эти кусты и посмотреть, что за ними.
— На то она и рассчитана, — рассмеялась Джесс.
— В самом деле? — удивилась Гвин.
— Точно. И я клянусь, ты не прочтешь об этом ни в одном обозрении.
— Я никогда не читаю обозрений. Фред говорит, что художественные критики пишут больше мусора, чем кто-либо еще из ему известных.
Гвиннет все это время, казалось, только и делала, что путешествовала, к тому же она в очередной раз сменила квартиру. В третий с тех пор, как Андреа шагнула с парапета пентхауса на Парк-авеню. Новая квартира Гвиннет располагалась на третьем этаже.
— Не хочу жить высоко, — безапелляционно заявила она.
Джесс лежала бок о бок с Рафаэлем, пристально глядя на картину, словно сама она пыталась отыскать там притаившегося тигра. Вдруг Джесс резко отвела взгляд, так как внезапно поняла, что если она и в самом деле увидит зверя, то у него окажутся глаза Танкреди.
— Фред думает, что я до сих пор люблю Танкреди, — в отчаянии призналась как-то Гвин.
Стараясь не смотреть на подругу, Джесс поинтересовалась:
— А ты сама?
Ей показалось, что отрицательный ответ Гвин прозвучал слишком резко, чтобы быть достаточно убедительным. Или действительно к черту все? Особенно Танкреди?
Джесс тяжело вздохнула.
— О чем ты? — поинтересовался Рафаэль.
— Я думала о том, какой же прекрасной, какой простой может быть жизнь, и что она никогда такой не бывает.
По городу прокатилась новая волна взрывов. Ставни задрожали.
— Когда-нибудь, Джессика, ты поймешь, что сама можешь упрощать или усложнять жизнь по собственному усмотрению.
— И что же ты хочешь этим сказать?
Рафаэль запихнул в рот последний кусок сандвича и задумчиво стряхнул крошки с густого ковра черных волос, покрывавшего его грудь.
— Ты прекрасно знаешь, о чем я.
— Вообще-то я думала о Гвиннет и Фреде.
— Им самим придется решать свои проблемы. Я же говорю о наших с тобой. — Рафаэль опустил
— Посмотри на меня, Джессика.
Джесс неохотно посмотрела в глаза Рафаэлю, отлично зная все, что сейчас скажет Геррера. Это они уже проходили.
— Ты сама усложняешь собственную жизнь, — мягко начал Рафаэль. Одной рукой он принялся поглаживать густую гриву непослушных волос Джесс. — Она действительно может быть очень простой. Ты совершенно права.
Единственное, что ты должна осознать, что твоя жизнь — это твоя жизнь. Выбор делать тебе. И вовсе не обязательно воздвигать все эти барьеры между нами. Ты думаешь, что владение домом в Калифорнии и этим вот домом означает свободу и независимость? Но, Джессика, все это даром не нужно, если ты внутренне не свободна. Как бы там ни было, а имение в Нале стало для тебя обузой. Где же здесь свобода?
— Я же говорила тебе, что решила продать имение.
— Ты говорила об этом еще в прошлом году.
— Но я имела в виду, что сделаю это сейчас.
— Тебе не следует затягивать с продажей. Слишком много печальных воспоминаний.
— Я знаю, — Джесс захотелось расплакаться, — там со мной столько всякого случилось.
И все же она чувствовала, что поспешная продажа дома после трагической смерти Андреа будет своего рода предательством.
— Я серьезно, Джессика, — словно прочтя ее мысли, сказал Рафаэль. — Андреа больше нет. Макс тоже уехал; он счастлив в своем университете в Германии. Стефан давно умер. Ты выполнила свой долг. Отпусти их из своей жизни.
Динамитный взрыв прогрохотал в карьере за городом; эхо его, отразившись от гор, ворвалось в комнату.
— Идиоты, — сердито буркнул Геррера. — Перекалечат друг друга…
— Я продам его в следующем году, — заявила Джесс. — Обещаю. — Она бодро улыбнулась. — В конце концов, осталось всего две недели.
— Вот и хорошо, — кивнул Рафаэль. — Ты будешь рада.
С глаз долой — из сердца вон. А потом ты должна решить, нужен ли тебе я.
Джесс неожиданно почувствовала жуткий холод, и у нее перехватило дыхание.
— Что ты сказал?
— Что я не стану моложе, — досадливо вздохнул Рафаэль. — Мне уже пятьдесят. Мы слишком часто в разлуке. Я слишком сильно скучаю по тебе.
— Я знаю.
«Но что еще я могу сделать?» — подумала про себя Джесс в панике.
— Мы слишком нужны друг другу, да и время, как известно, не ждет.
Джесс подумала о том, что выхода нет. Она снова и снова пыталась отказаться от своего маленького домика в Сан-Мигеле. Пыталась, но не могла.
— Я никогда тебя об этом не спрашивал, — продолжал Рафаэль, — но ведь наверняка же есть какой-то выход? Ты Прекрасно работала прежде и в Койакане. Моя практика и мой госпиталь — в столице, не в Сан-Мигеле.