Амиль. Сделай меня... своей
Шрифт:
Подумать только, не так давно я не понимала своего тела. Не знала, что порой бывает иначе. Но потом пришел он в мою жизнь и заставил открыть глаза. Заставил почувствовать, показал грани наслаждения. Словно… разбудил. И вот я в его руках, мягкая и податливая, ранимая. Готовая дарить ему нежность, таившуюся внутри так много лет.
Я буду о многом сожалеть каждый раз, размышляя о времени, что провела, боясь за тех, кто посчитал меня недостойной быть одной семьей. Но именно Амиль будет возвращать меня назад
Я не переживу нового предательства, и пока я уверена в своем мужчине, ощущаю себя сильной.
Бедра касается горячая ладонь и скользит все выше, задирая тонкое одеяло, сбившееся так, что похоже на ком.
Пальцы очерчивают талию и плечо, вновь опускаются вниз. Амиль придвигается ко мне, откинув ненужную ткань. Целует между лопаток, обнимает, сокращая расстояние до миллиметра.
— Почему не спишь? — спрашивает хриплым шепотом на ухо, убрав волосы, освобождая шею для новой порции поцелуев.
— Не знаю, — кое-как отвечаю, хватая воздух в невыносимой ласке нежных рук.
Ладонь смещается вниз по спине, обводит ягодицу. Амиль подгибает одну мою ногу, и я почти ложусь на живот, а он опускается на меня, даря приятную тяжесть. Аккуратно входит и двигается с напором, покусывая мои плечи.
— Боже... — постанываю, желая, чтобы он продолжал, хоть и уверена, что он не остановится.
Комкаю подушку и утыкаюсь в нее лицом, почти кричу. Ощущаю приближающийся оргазм, когда Амиль ритмично заполняет меня снова и снова.
— Моя девочка… — слышу уже за гранью, когда пружина страсти выстреливает и я кончаю, долго и сильно сжимая член внутри себя.
Не могу отдышаться или пошевелиться. А когда мужчина падает сверху, чуть придавливая, начинаю пищать.
— Боже, Амиль... Ты слишком тяжелый.
Он, смеясь, скатывается назад и переворачивает меня на спину.
Облокотившись на одну руку и лежа на боку, Алиев рисует пальцем на моем животе и груди какие-то завитки.
— Что ты делаешь? — не выдерживаю, потому что становится и щекотно, и неловко как-то.
— Ты такая красивая, — опускается, целует ключицу.
— Да брось, — отмахиваюсь от его слов. Но он меня, кажется, совершенно не слышит.
— Такая женственная и сексуальная, — продолжает свою речь.
— Ну, Амиль, — обхватываю его лицо и сама прикасаюсь к губам, только бы замолчал. Не понимаю, почему меня смущают его красивые слова. Ведь должно быть приятно, а я смущаюсь.
Долго целуемся и еле отрываемся друг от друга. Откровенно говоря, я бы хотела, чтобы он не останавливался. Пусть борода царапает нежную кожу, зато губы Амиля настолько мягкие, что не хочется от них отлипать.
— Вообще-то я ожидал услышать в ответ пару комплиментов, — заигрывающе улыбается, еще и подмигивает.
— Ну ладно, ты тоже ничего, —
— Ничего? — смотрит на меня, сверкая озорно глазами, что я просто не узнаю этого, казалось бы, сурового мужчину.
Не успеваю предугадать его действия, как он тут же принимается меня щекотать.
— Нет, нет, прошу, только не это, — заливаюсь смехом, переплетаясь ногами и руками с Амилем, что не разъединить.
То он испытывает смехом, то целует до головокружения и ласкает тело.
— Ну ладно, ладно… Сдаюсь, только перестань. Ты тоже красивый. И сексуальный. Такой, о котором я мечтала всю жизнь, — задыхаясь, чуть ли не кричу этому сумасшедшему мужчине.
— Так-то лучше, — укладывает меня на свое плечо и по-хозяйски закидывает мою ногу высоко на свой живот.
— Аккуратней, я не гимнастка.
— Надо, кстати, этим заняться. Я еще не все попробовал с твоим телом. Оно так и напрашивается на мое внимание, — шлепает по попе.
— Ты невыносим, — смеюсь, прижимаясь губами к его плечу, прикусываю кожу.
Амиль вдруг замирает, а когда я отрываюсь от его тела и смотрю на него, вижу, что он не спускает с меня глаз.
— Что?
— Ничего, — крепче прижимает меня руками и целует в макушку. — Чуть позже на работу собираться надо. А я не хочу, — вздыхает он, гладя ладонью мою спину. Проводит пальцами по лопаткам, а потом потихоньку спускается вниз, будто изучает каждый позвонок.
— У тебя когда-то была любимая девушка? То есть та, ради которой ты готов был пойти на все? — вдруг спрашиваю я, вспоминая разговор матери Амиля и тети Аиды.
Сделав глубокий надрывистый вздох, я сглатываю. Алиев не спешит отвечать, мне же не терпится услышать ответ.
— Была, — говорит он тихо. — Блондинка с огромными синими глазами. Никогда не любил белобрысых, но она мне понравилась. Встречались долго.
— А что случилось потом? — задаю очередной вопрос, когда Амиль делает паузу, которая длится достаточно долго.
— А потом в один прекрасный день она заявила, что выходит замуж. Нашла себе богатого муженька и побежала с ним в ЗАГС. Было больно, Ксюш...
— Настолько сильно любил? — чувствую, как сердце в груди сжимается. Становится неприятно от его признаний. Ревность, словно острый нож, втыкается в область груди, режет. Лучше бы не спрашивала.
— Дело было не в этом. Мои ее недолюбливали. От слова совсем. А я против всех пошел. Лет двадцать мне тогда было. На втором курсе учился. Куда попало голову всовывал, пахал. Лишь бы деньги были. Не хотел, чтобы она выглядела хуже других. Хуже своих однокурсниц. Каждый ее каприз выполнял. А она... Мало того, что замуж вышла, так еще рассказала мне после свадьбы. Я учебу бросил и в армию пошел. Хреново на душе было. Хотел скорее забыть ее.