Амиль. Сделай меня... своей
Шрифт:
— Эй, подруга, — щелкает Арина перед моим носом пальцами. — Ты в каких облаках витаешь?
— Задумалась.
— Подумаешь дома. Не томи уже, а то у меня столько предположений, что голова скоро лопнет.
Она от нетерпения даже ёрзает на месте. Делаю глоток чая и начинаю говорить. Арина слушает, то хлопая глазами, то приоткрывая рот от удивления, то едва слышно комментируя нецензурными словами. Когда я замолкаю, ее наконец-то прорывает:
— Вот это ничего себе. Да у тебя, Ксюш, не жизнь, а мексиканский сериал. А Амиль… Ну каков мужик! Вот это мужик! И от Толика тебя
Это вряд ли. Когда они мне были так нужны, они от меня отвернулись. А сейчас у меня есть Амиль и скоро будет наш ребенок. Они моя семья.
Правду говорят, помянешь… Мне даже сразу кажется, что у меня галлюцинации, когда слышу за спиной:
— Ксюша?
Сажусь вполоборота и рассматриваю женщину напротив, которая стоит и мнется, будто что-то хочет сказать, но не решается.
— Здравствуй, мама, — киваю ей.
И почему я сейчас смотрю на нее как на чужого человека? Даже та Арина, что сидит и переводит взгляд с меня на мать и обратно, кажется роднее.
А ведь ещё недавно я так нуждалась в своей семье, в своих родственниках. Но тогда я была совсем одна. Хотя нет, с мужем, которые долгие годы вытирал об меня ноги и сделал все, чтобы разлучить меня с родными. Что же, это у Толика вышло на ура.
Мама подходит ещё ближе к столику, но садиться не решается. К тому же задаёт банальный донельзя, но в нашей ситуации глупый вопрос:
— Как дела?
Может, во мне уже вовсю шалят гормоны, а может, я хочу, чтобы она почувствовала себя на моем месте.
— Как сажа бела, — отвечаю невозмутимо. — Все так же прыгаю из койки в койку, пока мой разнесчастный и, конечно же, ни в чем не повинный муженёк на нарах.
Арина заходится в кашле, подавившись чаем, а мама покрывается красными пятнами. Они отчётливо выделяются на лбу, щеках, подбородке, шее.
И сразу возникает ассоциация… Очень неприятная. Пока мои родные поливали меня грязью, считали бог знает кем, вот так мое лицо покрывалось синяками.
— Ксюша, — наконец-то, прочистив горло, говорит мама, — мы же ничего не знали…
— Вам просто удобно было закрыть на все глаза! — повышаю голос, хотя обещала себе не нервничать, но сейчас обида накрывает волнами.
— Но Толя же был… — все ещё звучат попытки оправдаться, но я снова пресекаю, выставив руку вперёд:
— Не произноси при мне его имя!
— Извини, — мама не садится ни рядом со мной, ни рядом с Ариной, все ещё мнется у стола. — Он был очень убедителен, у него были доказательства… Как тут не поверить? — с сожалением смотрит на меня.
— Как? — я не верю своим ушам.
То
— Прошу прощения, — заговаривает Арина, — вы сейчас серьезно?
Мама хмурится, не понимая, чего от нее хотят. И я уже почти сквозь истерический смех поясняю:
— Потому что я твоя дочь! Я твой ребенок, а ты от меня отвернулась. Я когда-то обманывала тебя? Нет. Тогда почему ты не верила мне? А, мам?
— Ксюш, спокойнее, — Арина кладет свою ладонь мне на руку.
Время сейчас рабочее, обед ещё не начался, так что за соседними столиками никого нет. А ларьки на фуд-корте находятся метрах в десяти от столиков. Думаю, мы не станем с мамой звёздами "Ютуба".
— Милая, Егор тоже очень раскаивается, — продолжает она свою песню, решив поменять тактику и вспомнив брата.
— А что изменит его раскаяние?
Что-то будто перемкнуло во мне, когда все закончилось. Может, не встреть я мать сегодня, и сама бы не поняла, а так…
Ну что мне дадут их извинения, их раскаяние? Будем собираться по выходным пить чай и вести светскую беседу? А я при этом стану вспоминать, как они меня предали. Егор будет дёргаться, понимая, что облажался тогда, а духу страдать за него хватило у меня. Вечное напоминание, что сестра оказалась мужественнее.
Как представила подобную картину, так мутить начало от такой перспективы.
— Ксюш, — не сдается мама, — нам действительно очень жаль. Извини, мы были не правы.
Даже извинение какое-то светское и бездушное. Да если бы мой ребенок из-за моей глупости или бездушности пролил хоть слезинку, я бы не знала, как вымолить прощение.
Поднявшись, обхожу застывшую мать и говорю:
— Не извиняю. Пойдем, Арин.
Глава 31
— Ксюша, Ксюша, да подожди ты, — зовёт меня Арина, пытаясь догнать на своих каблуках.
А я лечу вперёд, не зная, куда и зачем. Сердце барабанит в ушах, перед глазами всё ещё лицо матери.
— Ксюша, черт возьми!
Я резко останавливаюсь, и Арина даже врезается в меня. Смотрит ошалевшим взглядом и пытается отдышаться.
— Ну ты, подруга, даёшь, — наконец произносит, утягивая меня к небольшому кожаному диванчики между двумя бутиками. — Присядь.
Я послушно опускаюсь и откидываюсь на спинку.
— Думаешь, я не права? — спрашиваю тихо.
— Не в этом дело, — качает головой Арина. — Я просто… — не может подобрать правильные слова. — Ты только не обижайся.