$амки
Шрифт:
Леха сжал сунутый в карман кулак. Это движение не ускользнуло от Перстня, и он решил действительно не прикалывать лишнего. В конце концов, ситуация достаточно серьезная.
– В общем, так, Алексей. Все взрослые люди. Я предупреждал тебя, как это может обернуться, ты подписался на падлу, что покатит без пыли. Да или нет?
– Это война, Михаил Николаевич. На войне всего не предусмотришь, сами знаете. Не хуже меня.
– Да. Но на войне не тормозят, если решились драться. Замахнулся – бей! А вы начали вилять. Если ты скажешь, что все идет по плану, значит, ты осел,
– Я не думаю, что это они, – в третий раз повторил Нанаец. – И вы все-таки не знаете точно. Не надо им этого сейчас. Я ведь постоянно вижусь с Усиком и Пучком. Все нормально было…
– Что ты гонишь, флегма! Не в тебя шмальнули, урод, – скрежетнул зубами Колокольчик, почтительно поглядев на Волкова, – ты и быкуешь. Бабло им подносишь, как халдей, вот тебе и нормально, пельмень долбаный!
– Слышь, ты!.. – дернулся было Рожкин, но, услышав от Перстня спокойно-тяжеловесное «сидеть», застыл на софе в прежней позе.
– Ну, жур, – усмехнулся Перстень, – твои мысли? Ты же всегда все знаешь.
– Они. Нечего думать, – негромко сказал Отвертка. – Это ясно. Потому что сейчас везде.
– Где везде?! Что везде?! – снова вскинулся Нанаец. – Конкретно давай, чтоб всем было ясно!..
– Хотя бы в Питере, – спокойно продолжил Эдик. – Там за десять месяцев набили целый штабель. Начали с вице-спикера ихнего Заксобрания – взорвали в тачке так, что голову оторвало. Потом одного за другим завалили двух правильных братков, типа наших. Проплатили уголовное дело на двоих крупных «авторов» – одного в «Кресты» законопатили, другому из России пришлось отъехать.
– Ну и?.. Мы-то с какого боку?
– С правого, блин! – Отвертка начал злиться на Нанайца. В основном за то, что Антон явно гнал дуру, прикидываясь, будто не понимает простых, как правда, вещей. – Все, о ком говорю, – питерские «тамбовцы». Их главный давно сказал про воров: «Кончаем кормить дармоедов». «Законники» натравили на «тамбовцев» другую кодлу – «казанских». Война шла чуть не год, «тамбовцы» отстрелялись. Дальше поднялись на бензине, скорешились с тамошним губером. В прошлом году вообще смотрящего откинули – сам замиряться пришел…
– Могила? – неожиданно спросил Перстень.
– Ага, – кивнул Отвертка. – Костя Могила. Карольич. Вот теперь пошла байда по новой. «Кончаем кормить» – такого дармоеды не прощают.
– Да я говорил, бля! – Колокольчик вплотную подошел к Антону. – Говорил: суки – твои кореша! Кончилось блатюков время! Воры только жрать на халяву умеют, а ты в них реальные деньги закачивал!.. Мои, между прочим!
– Не только твои, – подал голос Стерхов.
– Мои тоже!.. Чего удивляться: фраер из комсы, понятно, с ворами в самый раз!..
– Прошлой весной они сошлись на сходняк, – монотонно, как патефон, продолжал Отвертка. – В Ростове. Сам Хасан собирал.
Перстень вскинул брови, услышав знакомое имя.
– Там решали по Питеру. Могиле дали
Тяжелое молчание густилось третью минуту. Рожкин сидел молча, зачем-то перебирая купюры в бумажнике.
– Короче, еще раз засечешься с ворами – можешь у них оставаться, – нарушил Ученый нехорошую тишину.
– Ага, – обрадовался Колокольчик. – И тогда вместе с ними ляжешь.
– Усику скажи при случае: в следующий раз буду отвечать, – резюмировал Перстень. – И лавэ им больше ни грамма.
Нанаец глухо молчал.
– Есть возражения?
– Есть, – ответил Отвертка за Антона.
– Да, есть, – подтвердил Рожкин.
– Так я и думал. Свободен. Считай, что тебя предупредили.
Нанаец долго поднимался и неестественно медленно шел. Когда дверь за ним наконец закрылась, Колокольчик скривился:
– Зря выпустили… По-любому надо было на ту цифру поставить, что он ворам заслал.
– Точно, – согласился Михаил. – И не поздно еще.
– Может, Усика с Пучком в разработку? – вскинулся Отвертка. – А с Нанайцем под замес? Раз к ворам откололся, так на общих основаниях, а?
– Все течет, – неожиданно сказал Перстень. – Все откуда-то приходят. Все куда-то уйдут. Он первый. Скоро увидите – не последний. Усик заткнется сам.
– Да с чего?! – запротестовал Отвертка.
– С того! Хасан не ландух и не отморозь, быстро поймет, что обломится. И здесь, и в Питере. Но базар про другое уже. Вы, главное, меж собой не теряйтесь, когда грядки поделите.
Парни удивленно переглянулись.
Перстень замолчал. Потом отвернулся к окну и тогда только закончил:
– А я сам кого надо найду.
21 августа 2002 года
Эдик Самарин – Отвертка
Там, где два года назад валялся лежак, теперь стоял музыкальный центр. Он украшал жизнь, но создавал некоторую коллизию. Это было из того немногого, где они не сходились: Отвертка любил шансон и романсы, Маша – классику, джаз и рок.
Она всегда уступала, и, зная это, Эдик стеснялся включать свое. Точнее, поначалу стеснялся, потом все равно не выдерживал.
Они вернулись с очередной политической тусовки, устроенной правоконсервативным изданием, где уже почти год Эдик подвизался редактором аналитического отдела. Было уже пять, но до сна оставалось далеко. Так и не сняв якобы парадно-выходную черную майку и джинсы, только скинув в прихожей кроссовки, Маша лупила клавиатуру. Завтра весь цивилизованный мир должен был узнать, что на тусовке побывал и выразил одобрение один из лидеров государства, а также о том, что другой, не менее выдающийся лидер с пафосом обозвал ее сбродом мракобесов и этатистов. Ну а самое главное – о том, что ее любимый Эдуард Самарин сделал потрясающий доклад, в котором провел интересные исторические параллели…